Курс по художественному переводу в очередной раз ломает мне привычные паттерны работы и заставляет беспомощно смотреть на домашнее задание. Я вообще заметила за собой такую особенность - мне сложно полноценно встроить новую информацию в массив уже имеющихся знаний, особенно если это информация "как правильно", а я за неимением таковой уже успела выработать какой-то персональный заменитель методики, идентичный натуральному, и уже пару лет вполне успешно делаю "как нельзя".
В частности, практически вся моя работа сейчас предполагает крайне вольное обращение с оригиналом: где-то из-за чисто технических ограничений количества символов в субтитрах и игровых строках, где-то по маркетинговой необходимости нужно выдать четыре варианта одной реплики, насчет дубляжа нам вообще давали прекрасную установку "пишите любую херню, лишь бы она в губы и ситуацию ложилась". Кроме того, именно с крупным монолитным текстом, не говоря уж о полноценно книжном формате, я не работала уже очень давно. В играх и кино его просто не бывает, это всегда максимально живая и актуальная прямая речь, причем часто такая, которая изначально создается с прицелом на локализацию - реплики обезличенные, максимально понятные сами по себе, взаимозаменяемые, в диалогах оставлено обтекаемое место для игрока (имя и личность которого заполнит он сам), придумать самобытный лор времени не хватило...
Книги, естественно, прямая противоположность.
Сегодняшнее домашнее задание, например, - витиеватый, вязкий и именно что монолитный роман Троллопа прямиком из середины девятнадцатого века. Здесь минимальной единицей перевода становится не слово и даже не предложение, а полноценный абзац, потому что, взяв набор слов от точки до точки отдельно от всего текста, ты не только не сможешь перевести его адекватно смыслу, но, скорее всего, вообще не поймешь, что произошло и кто на ком стоял. Возникает естественное желание упростить и повыкидывать красивости, но вот тут-то и вылезает на свет божий совершенно новое измерение работы все-таки еще и с буквой текста, а не только с духом и количеством оных букв.
Второй случай, обратный первому: письмо, состоящее из коротких рубленых предложений, которые я ничтоже сумняшеся слепила в несколько сложносочиненных монстров с тонной ненужных знаков препинания и порой даже примечаний в скобках (ну, вы сами видите, как я это умею и люблю). Перечитала. Вспомнила, как преподаватели говорили уважать структуру оригинала. Зарыдала и пошла ставить в перевод простые точки вместо тире и точек с запятой.
Впрочем, здесь вылезла еще и моя вечная проблема личной стилистики, лезущей из любого достаточно длинного текста. Я пишу длинно и замысловато, но при этом абсолютно одномерно с языковой точки зрения; любой художественный текст содержит как минимум несколько слоев смысла, которых автор мог даже не вкладывать сознательно, но вписал просто потому, что не знал иного. Сплющивая предложения, я сплющиваю и заключенные в них смыслы.
К этому вопросу есть, например, очень интересная проблема экранизаций: книги, написанные до появления кино, очень сложно передавать в фильме полноценно. Они изобилуют лингвостилистическими фишками, которые работают только в формате текста, начитанные вслух диалоги звучат смешно, а порой и скучно, а страницу чувственного описания прогулки, где каждый лист напоминает герою о любимой, вроде как можно уместить в один кадр, но эмоциональную составляющую он теряет.
Более современные авторы, воспитанные уже с этим новым медиумом в поле зрения, пишут и более кинематографичные опусы; да, конечно, и сейчас существуют монументальные романы, а "Щегла" попытка впихнуть тысячу страниц в два с половиной часа превратила в беспомощный огрызок, однако такая тенденция есть.