Как-то раз, пару лет назад, мы с Ильёй ездили сёрфить и обсуждали, как быстро современный сленг проходит мимо эмигрантов:

– Представляешь, Оксана не знает слово «чирик»!

Недавно мы с Кими обсуждали, как корона изменила мир. Точнее, я рассказывала, а она не соглашалась. Я не могу говорить про мир, могу только про Японию, максимум ещё Канаду (с ней, может, немного США), а именно: выживут только те бизнесы, которые готовятся ко второй и третьей волне, соответственно, люди, собирающиеся вокруг таких бизнесов, смогут резко изменить своё финансовое положение. В Японии это в первую очередь касается оставления бумаги в прошлом и перехода на компьютеры наконец-то уже. И тут Кими открыла мне глаза на то, что в Москве уже давно все не так, как я её помню, а помню я её за 2008-2013 год. Я навещала её в 2018, но то было на несколько дней.

Вчера мы с Ильёй ездили сёрфить.

– Ты знаешь, раньше для меня лето было — когда можно наконец бухать на улице, тусить во дворе Рукс, когда он поджигает тополиный пух в ночи, а ты про себя немного волнуешься; когда дача, и если не дунуть — чуда не произойдёт.

Теперь для меня лето — это когда Камакура становится оживлённей, лысый дядя едет на каравере вдоль морского берега, а народа на лайнапе перемещается влево и вправо в поисках Той Самой (волны), хмурый, невыспавшийся, а потом находит Ту Самую, перестаёт бузить на всё, что движется, улыбается, хохочет, наслаждается тем, кто он и где.

Я не русская, не москвичка, не родом из мекки-калифорнии, я иммигрант в Токио родом из российских регионов. И я не одна.