Есть определение Верховного суда, которое достаточно прямо в рамках русского языка поясняет, что пропаганда — это нечто, направленное на создание установок, на побуждение к чему-то. То есть сама по себе демонстрация поцелуя однополой пары объективно никому ни к чему не призывает, если они после этого поцелуя не смотрят в экран и не говорят: «Иди сюда». Буквально пару месяцев назад или месяц назад ИРИ уже влили, либо должны еще дофинансировать порядка 4 или 3,5 млрд рублей именно на производство детско-юношеского контента всяческой патриотической, духовно-нравственной направленности. Во-первых, я сомневаюсь, что итогом всех этих [государственных] инвестиций будет лобовой соцреализм, который, возможно, кто-то ожидает от таких сериалов. Потому что, когда вы не скованы одной или двумя кнопками телевизора, как в предыдущие исторические периоды, у вас все-таки очень широко разнообразие выбора источника контента и самого этого контента. То, что в сервисах останется только военно-патриотическое кино, малореалистично... По моему опыту общения с людьми, которые пытались получить в ИРИ какие-то инвестиции, речь далеко не всегда идет именно о какой-то сугубо военно-патриотической идее. То есть эта перспектива ассортимента онлайн-кинотеатров через два-три года госфинансирования кому-то видится как фильмы про посещение военно-патриотического парка «Патриот», но, скорее всего, это будет совершенно по-другому. Институт исключительного права, на котором базируется вообще весь рынок контента, как раз и позволяет эту индустрию поддерживать в своем работоспособном состоянии. Например, когда в предыдущий исторический период HBO лицензировало для «Амедиатеки» весь свой репертуар, «Амедиатека» являлась их эксклюзивным партнером на территории России. Соответственно, они платили за этот эксклюзивный статус более высокую стоимость, нежели это было бы доступно всем остальным игрокам на рынке. И если бы вдруг случилась принудительная лицензия, то этот контент стал бы доступен всем желающим.