Прошел месяц цветения. Плоды в доме,
Съедены или сгнили. Я — один сплошной рот.
Октябрь — месяц накопления.

В сарае душно, как в животе у мамы:
Старые инструменты, рукоятки, ржавые зубья.
Здесь, среди мертвых голов, я дома.

Дайте, я посижу в цветочном горшке,
Пауки меня не заметят.
Мое сердце — застывшая герань.

Вот бы ветер ушел из легких.
Собачий облик нюхает цветы.
Лепестки растут вверх ногами.
Они трещат, как кусты гортензии.
Меня, прибитую вчера к стропилам,
Утешают гниющие головы,
Которые не спят зимой.

Кочаны голов: пурпурные, как черви, серебристые,
Одетые в уши мулов и шкуры мотыльков,
Но с зелеными сердцами.
Вены их белые, как свиной жир.

О красота потребления!
Оранжевые тыквы безглазы.
Эти залы полны женщин, что мнят себя птицами.
Вот скучная школа. Я корень, камень, совиный катышек.
Мне ничего не снится.

Мама, ты тот самый рот,
В котором я бы стала языком.
Мать непохожести, съешь меня.
Тень дверного проема,
Что пялится на мусорную корзину.

Я сказала, что, наверное, помню это с детства.
Там росли такие огромные цветы,
Пурпурные и красные рты, просто чудесные.

Обручи из стеблей ежевики доводили меня до слез.
Теперь они зажигают меня, как лампочку.
Иногда я неделями ничего не помню.