🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ, доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества: На прошлой неделе произошло не слишком комментируемое в Москве событие: через три месяца «спецоперации» Украинская православная церковь Московского патриархата сделала первый шаг к обретению независимости от патриархии, давно ставшей отделом кремлёвской администрации. Данный шаг не следует переоценивать: речь не идёт о провозглашении автокефалии, а лишь о «несогласии» с позицией Патриарха в отношении войны и отмене упоминания о Московской патриархии в Уставе УПЦ. Причина, на мой взгляд, однако, состоит не в реальном несогласии промосковских иерархов с их начальством, а в их стремлении сохранить свою организацию самостоятельной. С одной стороны, в Украине давно принят закон, требующий указывать аффилированность с Россией для религиозных организаций, руководимых из Москвы. С другой стороны, поддержка Патриархом войны уже вызвала переход более 400 украинских приходов под патронат автокефальной Украинской православной церкви, и этот процесс беспокоит иерархов. Общественное мнение в Украине становится всё более агрессивным в отношении пророссийских священников, пока упорно продолжающих балансировать между паствой и начальством. Чем закончится этот процесс, я сейчас не возьмусь сказать – но он обнажает очень важный момент. Церковный суверенитет был для Москвы крайне значимой компонентой её имперской власти на протяжении многих столетий. «Миграция» митрополичьей кафедры из Киева во Владимир началась ещё в XIII веке, в Москву она переместилась в первой половине XIV столетия, а после падения Византии статус Московии как центра православия уже не подвергался сомнению, хотя патриаршество было введено тут только в 1589 г. Принадлежность к православию было главной идентификационной чертой россиян во времена империи, а русская церковь – важным инструментом имперской экспансии. В результате сложилась система, в которой церковная власть распространилась на всю территорию, контролировавшуюся российским/советским правительством как власть государственной церкви. В отличие от католичества, где полномочия престола св. Петра не основывались на власти монархов, но иногда превосходили их (классический пример – отношения Генриха IV и Григория VII), используясь также и для определения важнейших геополитических решений (как в случае раздела Америк, согласно знаменитой булле Александра VI). Там, где она не прикрывалась государственными институтами, РПЦ МП имела крайне ограниченное - а, скорее, формальное влияние. С распадом Советского Союза сложилась качественно новая ситуация. В Украине и отчасти Белоруссии, где РПЦ осталась самой влиятельной конфессией, её иерархи рано или поздно должны были столкнуться с влиянием политических процессов на церковную жизнь: можно быть государственной церковью в одном государстве, универсалистской – во многих, но нельзя быть государственной церковью в нескольких независимых странах. Сейчас РПЦ может либо быть изгнанной из новых государств как враждебная их народам сила, либо сохранить там своё религиозное влияние, отказавшись от политической аффилиации с Кремлём. Иначе говоря, Московской церкви в XXI векe стоит задуматься о пути Римской образца IV-VI веков: в ходе политического распада империи можно либо сохраниться, отмежевавшись от связки со светской властью и став наднациональной общностью веры; либо держаться за организационные и финансовые костыли до последнего и повторить путь византийской церкви, чей предстоятель уже несколько веков служит в заштатном храме на Фанаре и избирается из числа граждан мусульманской страны...