Небольшая ремарочка к комментарию Ильи Гращенкова (Телеграм-канал The Гращенков). Благодарим коллег и коллектив Кремлёвского безБашенника за приветствие и приглашение к дискуссии. Для тех, кто не знаком с нашим каналом, заранее укажем, канал экспериментальный, поэтому высказанную ниже точку зрения следует воспринимать скорее как вектор для самостоятельного размышления. Попробуем разобраться в природе и причинах отмены, сохранения или восстановления подобной, казалось бы варварской для XXI века, процедуры. В древнейших моделях причины применения смертной казни, как формы убийства, санкционированного вследствие проступка индивида, было по сути две: восстановление справедливости (талион) и жертвоприношение божеству, часто отождествляемому с государством. Подобные элементы развились в расширительном применении талиона (право на жизнь тождественно праву на собственность), а также практике жертвоприношения человека необожествленному Закону. В дальнейшем добавились борьба с политическими конкурентами, устрашение, прямо вытекающее из природы насильственных режимов, а также снятие избыточной нагрузки с пентиенциарной системы после отмены рабства. Отмена смертной казни соответствует ценностям гуманизма, принятым современным миром в первую очередь после гуманитарной катастрофы Второй мировой войны. Однако подобные прогрессивные реформы проводились и в более ранние исторические периоды: например, указ Елизаветы Петровны 1744 года. Отдельное внимание следует уделить критике подобной процедуры в контексте развитой правовой системы, одним из важнейших свойств которой является возможность восстановления в правах несправедливо осужденного, и, к сожалению, нынешний уровень развития медицины и некромантии не позволяет восстановить в правах лицо, подвергнутое смертной казни. На этой стадии полезно разделить правовые системы различных государств в зависимости от свойств режима: с одной стороны тоталитарных и сверхавторитарных, с другой - демократических и умеренно-авторитарных. В демократических и умеренно-авторитарных странах предполагается состязательное судопроизводство. Таким образом, система сознательно допускает ситуацию, в которой приговор может быть вынесен на основании не безупречности предъявленных доказательств, а большего профессионализма обвинения, что влечет спрос на развитие рынка юридических услуг. В подобных государствах сохранение практики смертной казни является скорее следствием консервативной правовой системы, сопротивляющейся модернизации (например, в США). Сверхэтатизм сверхавторитарных и тоталитарных государств сакрализирует государство и наделяет не только судебное решение, но и обвинительное заключение свойством абсолютной истины. В подобных странах сам факт привлечения лица в качестве подозреваемого влечет социальный остракизм, а в случае заведомо несправедливого обвинительного приговора включается логика: значит есть за что. Подобная модель характерна и для стран Азии, в том числе относительно демократических, но с традиционным укладом. Так, в Японии, во многом сохранившей когнитивную модель традиционного общества, освобожденные по реабилитирующим основаниям нередко продолжают подвергаться остракизму. С электоральной точки зрения, запрос на отмену смертной казни соответствует доминированию прогрессивных настроений, запрос на сохранение актуального положения - консервативных, а запрос на возвращение ранее отмененной - архаистских (в трактовке А.Н. Бороздина). При этом нельзя забывать, что запросы электората всегда находятся в созависимости с информационной повесткой и актуальными событиями, к которым относятся громкие и частые истории с педофилами, нападения на школы. Однако если рассматривать мир в целом, то в то время как многие цивилизации, включая арабские монархии движутся вперед к будущему, восточноевропейские государства по мере насыщения политичечкой системы правопопулистами всё глубже сползают в архаизм, что делает неудивительным возврат к модели миропорядка, предшествовавшей образованию Лиги Наций. Наивная политология