🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) Что такое хорошо и что такое плохо? На этой неделе Минкульт подготовил для президента проект указа, в котором предложил закрепить определение этих дефиниций для граждан. Чтобы условный «крошка сын» в лице народонаселения сам понимал, что с точки зрения власти попадает под это определение, а что - нет. Учитывая, что идеология у нас запрещена Конституцией, указ президента может быть такой параформой, ее замещающей. Правда, Путин пока его не подписал. Учитывая, что Россия вроде как находится в состоянии симуляции «холодной войны» с Западом, а идеологи концепции «осажденной крепости» пишут статьи о ментальной войне и тлетворном влиянии США на умы нашей молодежи, понятно, что без какой-то идеологической подпитки обосновывать борьбу с иноагентами, блогерами и прочими вольными людьми становится сложно. Потому главный пафос указа - в его нарочитом антиамериканизме, который с момента подписания может стать основным вектором развития. Приравнивая «их ценности» к экстремизму, Минкульт тем самым не столько выпячивает наши собственные понятия о традиционных ценностях, сколько делает акцент на приставке «анти». Ведь так гораздо проще ориентироваться в пространстве, достаточно просто знать, что если у них что-то хорошо, то у нас – плохо. Что русскому хорошо, то немцу – смерть. Ну, сейчас, допустим, не немцу, а американцу. В такой парадигме жить легче. Люди, прошедшие войну в 1940-е, в 1960-е говорили о том, что современный мир стал сложным и непонятным. Раньше было все четко – тут линия фронта, тут – наш окоп, а там – их. Ясно, кто враг, как говорил Шарапов в «Место встречи изменить нельзя». Вот и сегодня, когда в кинотеатрах крутят ленты из Голливуда, где русские часто изображены как мафиози, наши чиновники от культуры недоумевают, как рынок регулирует такую несправедливость? Это что же, наш зритель за свои же деньги смотрит такое и пропитывается ядом вражеской пропаганды? Поэтому в мире тех, кто мысленно вернулся во времена Карибского кризиса и Берлинской стены, логично было бы по старинке – взять все, да и запретить. Но опыт советской цензуры показывает, что такие методы приводят к ровно обратному результату. Из-под коряги начинает расти культ «запрещенки». Любая внутренняя культура неминуемо превращается в унылую пропаганду, в результате которой общество разделяется на тех, кто «каждый день смотрит телевизор и знает, что у нас замечательная молодежь» (фильм «Курьер») и тех, кто слушает «голоса» на Би-би-си и верит, что вся правда - только там. Все же, пропагандистские инструменты остались в арсенале XX века, а ракеты Советского Союза победила soft power западного кино. Так что самое время не писать президентские указы о том, как закрепить духовные приоритеты над материальными, а как создать свою «мягкую силу». Для этого, правда, нужно все разногласия решать не только концентрацией «Буков» на границах суверенной демократии, но и внутри страны создавать здоровую атмосферу для свободы жизни и творчества. Возможен ли такой подход сегодня, когда власти пытаются в ручном режиме регулировать контент в соцсетях и гоняться за каждым Моргенштерном? Вполне, для этого нужно просто не делать что-то из того, что предлагают чересчур ретивые чиновники. Народ - не ребенок, а, значит, и сам способен понять, что такое хорошо, а что такое плохо. К тому же, не все плохое в разумных количествах идет во вред организму. Что не убивает – делает нас сильнее, а вот стерильность порой делает нас уязвимыми для самых обычных микробов.