Высказывания Генри Киссинджера в Давосе вновь поднимают дискуссию о том, может ли быть в политике, в том числе в международной, место ценностям и морали. Предложение Киссинджера можно грубо пересказать как «давайте дадим Путину часть того, что он хочет, а то начнется большая война России и Запада». Кроме того, не хотелось бы, чтобы Россия упала в объятья Китая. Интересами Украины тут в целом можно поступиться, дает понять Киссинджер. Он известен как последователь realpolitik, то есть прагматик, считающий, что идеология, ценности и вопросы морали отходят на задний план, а реальное значение в первую очередь имеет сила субъектов. Звучит цинично, но в целом этот подход помог Киссинджеру привести США и СССР к политике разрядки в 1970-е. Да, мол, они там коммунисты, они большевики, но у них есть сила, так что давайте забудем об идеологии и просто договоримся, как жить совместно в этом мире. Может быть, это помогло избежать Третьей мировой войны в 1970-1980-е годы. Такой подход, конечно, очень нравится Путину, который искренне считает, что все эти западные слова про демократию и ценности — чушь собачья. Есть ресурсы, есть армии, есть политическая воля — только это имеет значение, и если США захотят решить вопрос с Россией, то они закроют глаза на все. И на Украину, и на права человека, и на отход от демократии. Сотрудничают же они с Саудовской Аравией и Китаем? Ну и с Россией будут сотрудничать, куда, мол, денутся. (В скобках добавлю, что, скорее всего, Путин и традиционные ценности считает такой же фикцией, они для него в первую очередь декоративное обрамление российских сил и интересов, как он видит последние). Но далеко не все на Западе разделяют подход Киссинджера. Ценности важны не только потому, что свобода и права человека это хорошо и гуманно, а потому что у них есть функциональный смысл: это фундамент западного общества, и если кто-то девальвирует эти ценности, то это может поставить под угрозу современную западную цивилизацию как таковую. По этой логике, Украину важно защищать даже не только потому, что потом Путин может захотеть Грузию, Прибалтику или Финляндию, но и потому что ее сдача подорвет идеологическую основу западного мира. А это в свою очередь приведет к разобщению и утере безопасности. Конечно, у всех на уме пример Мюнхена-1938, когда попытка умиротворить Гитлера лишь разожгла его аппетиты и привела к войне. Как и любая историческая аналогия, эта неточна — но пример Второй мировой войны настолько очевидный и яркий, что вряд ли предложение Киссинджера может быть претворено в жизнь. Однако очевидно, что крупные европейские страны — Франция, Италия, Германия — близки к готовности обсуждать тот или иной компромисс с Россией. Но даже если такой компромисс будет достигнут, положение России и россиян все равно будет намного хуже, чем если бы Путин не начинал войну. Если подход Киссинджера возобладает, Кремль будет надувать щеки и заявлять, что удалось «нагнуть пиндосов» и заставить Запад считаться с Россией. Но что она получит взамен? Вместо полноценного сотрудничества — брезгливое взаимодействие, как с буйным алкоголиком, живущим по соседству. Обо всем этом и многом другом мы говорили в новом выпуске «Колезев и Микитась» — вчера в стриме, а сегодня в подкасте.