Дмитрий Глуховский в интервью «Медузе»: «Потому что на самом деле это не патриотическое движение, а империалистическое. Потому что, в отличие от Франции и Англии, мы к этапу постколониализма еще только подходим. Потому что наши колонии примыкают непосредственно к территории метрополии, вросли в нее, и потерять их — значит раскрошить саму Россию; так что тема это запретная, за семью печатями, и Россия вслух не может себе признаться, что по сей день остается имперской. Наоборот, под флагом борьбы с империализмом подрывала влияние Европы в бывших колониях. Но беды все, и все комплексы, и все структурные болезни — именно от имперской сущности. И истерия по украинскому поводу, и желание загрести обратно то Грузию, то Казахстан, то Армению — оттуда же. Дело в том, что империи обладают жизненной силой, только пока растут. Как только рост прекращается, спадает пассионарность: у населения пропадает ощущение причастности к великому проекту, преобразующему мир. Люди начинают скучать, потом задавать вопросы. Снова поднимают голову задавленные или опьяненные глобальной имперской идеей национально ориентированные элиты — и все начинает трещать по швам. Необходимость собирать земли, необходимость расти — это для России необходимость экзистенциальная, потому что по всем остальным фронтам у власти очевидное банкротство, предъявить народу совершенно нечего. Как только сиреневый туман гордости за империю рассеивается, становится видно, что горделивые силуэты циклопических сооружений, которые он укутывал, — на самом деле обглоданные временем остовы, у подножий которых ютятся гниющие избы с неотапливаемыми удобствами во дворе. И видно это становится прежде всего обитателям изб, которые до тех пор могли мечтательно смотреть ввысь и не отвлекаться на температуру в сортире».