После Simon&Schuster Роберт Готтлиб (+2 его помощника) возглавил прославленное изд-во Knopf (чей логотип - борзая). Однако основатель - Альфред Кнопф, всё ещё оставался в нём, пусть и на, как казалось Готтлибу, чисто символических ролях. Но внезапно полыхнуло. Урок разруливания с токсичными людьми: «Альфред был чрезвычайно любезен и гостеприимен; он, конечно, был предупрежден о том, что мы трое вступаем в должность. Тем не менее, это было нервно - не только принимать его фирму, хотя она больше не принадлежала ему, но и видеть его в офисе каждый день, с его секретаршей, делающим... что? Присматривающим? Это присутствие Альфреда в офисе вызывало некоторое напряжение, по крайней мере, у меня. Я, особенно антагонистично настроенный к отцовским фигурам, всегда был вежлив (я надеюсь), но держал как можно большую дистанцию между своим уголком офиса и его. Был только один "инцидент", который мог бы привести к серьезным последствиям, если бы не мудрость Нины. Мы решили, что "нашей" первой книгой будет пьеса Джо Хеллера "We Bombed in New Haven", которую мы поспешили напечатать в начале осени 1968 года. Пол Бэкон придумал для книги логотип в виде бомбы, и в большом объявлении, которое мы поместили в "Таймс", мы игриво заменили бомбу на стандартную Борзую. Утром, когда вышла реклама, ко мне в кабинет вошла потрясенная Нина, чтобы показать яростную записку, которую она только что получила от Альфреда, в которой он обвинял ее в том, что она посмела опорочить имя Knopf, его историю, эстетику, на создание которых он потратил всю жизнь. Никто и никогда не обращался к ней подобным образом. Я был вне себя от ярости, не только из-за Нины, но и потому, что воспринял это как вмешательство в нашу автономию, и у меня руки чесались ворваться в кабинет Альфреда и сказать ему, чтобы он пошел нахрен. Нет, сказала Нина, она хочет разобраться с этим по-своему. Она отправила Альфреду ответную записку, в которой, по сути, говорилось следующее: "Дорогой Альфред, я возвращаю вам записку, которую вы мне только что прислали, поскольку уверена, что когда вы успокоитесь, вам будет неловко, что такое грубое сообщение от вас осталось в других руках. Таким образом, вы сможете уничтожить её вместе с вашей копией. С наилучшими пожеланиями, Нина". Через несколько минут Альфред стоял в ее дверях, рассыпаясь в извинениях. "Нина, Нина, простите меня, я не знал, что это было так грубо". Очевидно, никто никогда не говорил ему, что нельзя так себя вести. Я стал воспринимать его по-другому - не как жестокого тирана, а как избалованного ребенка, который впадает в истерику, когда у него изо рта вырывают соску. Этот "инцидент" закончился благополучно - Альфред наказан, я успокоен, третья мировая война предотвращена. И больше подобных инцидентов не было. Действительно, в течение последующих лет Альфред стал нашим поклонником номер один, посылая мне маленькие поздравительные записки, вырванные из его пурпурного блокнота, когда он чувствовал, что что-то получилось особенно хорошо. В конечном счете, он был прежде всего издателем, и когда он видел качественную публикацию, он распознавал и ценил ее». Из Avid Reader: A Life.