Москва замерла в обилии пробок. Одним достались холодные скачки с гирями, что замедлят любого железного скакуна. Другие крутили меж ухоженных лап пахучие игрушки из дуба, окрашенные в цвет дорого вина. Багровая влага плавно окунала потребителя в лёгкий люкс и тяжёлые мысли. Маритоццо принимал пятничный аншлаг, где яркие свечи замещали бесконечную тьму пустых глазниц. Я изредка окунал язык в островной и наблюдал за тем, как она разглядывает следы собственных губ на бокале. Тонкая ножка «бордо» будто сливалась с изящной кистью руки, украшенной телесным маникюром. У плеча обнажались острые ключицы, чуть спрятанные под лямками чёрного боди Saint Laurent. Кашемир вперемешку с шёлком аккуратно вздымался, окутывая идеальную девичью грудь. Глубокий вырез мерцал вышивкой в тон кровожадного взгляда. К моему горлу подступал ледяной ком из лимонного сорбета, а мысли скакали под стоны Placebo: Sucker love is heaven sent You pucker up, our passion's spent Казалось, весь зал наблюдал за её богемной красотой. Актриса питалась вниманием земных и почти не притронулась к морским гадам. Её губы пылали как пламя печи, давно ставшей моим крематорием. Голубые глаза обратились зеркалом пленной души, куда я смотрел по утрам, умываясь слезами. Нежные ушки прятались под искусственно светлыми, почти рыжими волосами. ⁃ Я хочу посмотреть Ларса Фон Триера. ⁃ Он идёт пять часов. ⁃ Нам уже прислали билеты. ⁃ Посмотри его в своих снах. Актриса улыбнулась, острый нос туфельки Jimmy Choo вонзился в икру моей правой ноги и начал плавный подъём до колена. Я ухватился за бокал, боясь улететь в пугающий космос. Кинематографичный жест разглядели бармены, гарсоны и публика у соседних столов. Почти каждая женщина мечтала исчезнуть, все до одного из мужчин хотели её. Но она была только моей. Вся. С почти рыжей головы до пяток в туфельках с острым концом. Я расстегнул пуговицу любимой рубахи Dries Van Noten и положил её руку на шею. Она замерла, исчезла, явилась ближе и поцеловала меня. Вкус французских танинов смешался с её неповторимым ферментом, превращающим любое вино в кровь творца. Когда-то я просил о ней именно в храме и, наконец, получил свою нежную кару навек. Актриса мурлыкала тембром, ласкающим последнее из свободных органов чувств - слух. ⁃ Миша. Давай съедим десерт дома. Я попросил счёт и огляделся по сторонам. Всюду сидели разные женщины: молодые и мудрые, яркие на вкус и бархатно выдержанные в бочках из под хереса, неподъёмно дорогие и только вчера покорившие столицу. На них висели платья, сорочки, ленточки ажурного белья Agent Provocateur. Раньше мне всегда хотелось сорвать блестящие обёртки и попробовать каждую из брендированных ЦУМом конфет. Всех из них и любая в отдельности кирпичиками желтой дороги к моему волшебному одиночеству. Я обжирался сладким и хватал диабетическую кому на фоне бесконечно приторных баб. Но теперь мне нравится их не хотеть. Я люблю хотеть лишь её. In the shape of things to come Too much poison come undone Перешагнув порог я набросился на зверя с рвением дикой добычи. Браслеты, часы и золотые серёжки звенели о мраморный пол, исчезая под антикварной мебелью нашего дома. Уже у кровати порвалось боди, а джинсы повисли на сломанной ручки двери. Я щёлкнул пультом и вошёл в неё под оглушительный шум пластинки, играющей в голове каждый вечер из новой жизни. I serve my head up on a plate It's only comfort, calling late Мы занимались любовью в кровати, на подоконнике, на столе и на кухонном шкафу. Вдребезги разлетелась ваза с цветами, что я подарил на вчерашнем спектакле. О стену разбит керамический чайник и моё сердце. На полу, на ковре, на подушках для стульев из IKEI. Наконец, она нацепила норковую шубу, что я заранее вручил в честь Рождества. Оргазм настиг на балконе, чуть выше ночных Патриарших. Я ревел в агонии жизни и апофеозе счастья. И почти пол ночи наблюдал, как она, раскрасневшееся и смешная, натирает бархатную кожу кремом из самой дорогой косметической лавки. Я наконец-то полюбил жизнь. Every me and every you Every me