Москва красовалась в шёлковом халате ночи, усыпанной блёстками колючих звёзд. Воздух влетал в окно BMW запахом остывшего асфальта, денег и девичьих слёз. Дорогой катафалк уносил наши души подальше от их зеркал. ⁃ Этим летом поедете отдыхать? ⁃ Нет. Мы не пара. Водитель распластался на тонком льду и немедля умолк. Я ощутил холод кинжала в сплетении и посмотрел на неё. Блестящие чёрные волосы, сотканные из тьмы. Голубые глаза, наполненные серой гибельной пустотой. Нежные, неподвижные, замёрзшие изнутри губы. Аккуратные уши, что слышат один голос на свете. Тонкая шея, растущая из острых ключиц. Я хотел целовать их, но боялся до смерти замерзнуть. Она напоминала мне идеальный бетонный блок. She may contain the urge to run away But hold her down with soggy clothes and breezeblocks Citrezene your fever's gripped me again Never kisses All you ever send are fullstops Я пытался заглушить полифонию чувств, идя вдоль Кривоколенного до отеля. Она шла рядом, будто на расстоянии ста футбольных полей. Длинные ноги прокручивали землю, розовое платье развивалось в послушных порывах её собственного урагана. Ремешок сумочки Chanel оплетал блестящие плечи опасной змеей. Я незримо танцевал на кончиках тонких пальцев, покрытых телесным маникюром. Я платил, она делала вид, что мы не знакомы. В этом городе её знали даже бродяги. Актриса, сцена, театр. Красивая жизнь без капли любви. Слёзы сквозь смех, лицедейство, холодная кровь. Она была тем костром, в котором можно сгореть. Но я замерзал каждый раз, когда прикасался к её губам. По телу струился мороз, а сердце замирало от вязкого, жгучего, дикого страха. Меня трясло как чёрную ленточку на ветру. На плечи ложилось ледяное дыхание смерти. - Включи музыку. Силой взгляда я очутился в пучине мягкой кровати. Она сверкнула улыбкой и начала раздеваться. Белоснежное тело в чёрном белье, всё на полу. У меня кружится голова и пропадает дыханье. Пульс частит, словно я качусь на санях по крутой бесконечной горе. Моё тело уносит пером, танцующим вдоль её рук. Я ощущаю приятные иглы на шее, груди и животе - она целует каждую точку, разбившая в прах мои корабли. Горит турбина и мой самолёт терпит крушение. В живых никого. Любое движение ловит ритм её тела. Она качается на волнах, погибающих в гибельном шторме. Я вхожу, слышу сладкий стон и кричу. Хватаюсь за спину, мягкую и ровную, как бильярдный стол. Чувствую запах духов и живого, прекрасного, дикого тела. Двигаюсь, рычу и кусаюсь. Мы становимся частью творения Бога, единого и безупречного, словно в райском саду. Одно дыхание, одна душа на двоих. Я на вершине блаженства. Она впивается в плечи, душит. Кончает. Этот танец продолжается вечность. Я двигаюсь, чтобы согреться. Она становится горячей, тёплой, моей. Её глаза наполняются высшим смыслом, я вижу себя и всю свою жизнь. Тороплюсь, завожусь, уворачиваюсь, как на войне. Замираю, раскачиваю, отдаю наслаждение ей. Она смеётся как человек, улыбается как дитя, шевелится как новая жизнь, познающая мир. Комната наполняется энергией и вот-вот взорвется. Кончаю. Got the music in you, baby Tell me why You've been locked in here forever And you just can't say goodbye Она падает на бок и почти не дышит. Я хватаюсь за кислород, обливаю себя водой и смотрю на добычу. Целую ноги, круглые пятки и ровные пальчики, похожие на виноград. Поднимаюсь выше, пропадаю в мелодии голоса, в восторженной песне юного тела, где теперь обитает моя любовь. Ощущаю идеальную аккуратную грудь и вновь встречаю ключицы. Мы делаем это вместе. Кричим. Засыпаем. Уже утром она вновь прекрасна, свежа, совершенна. Я хуже сутулой собаки, но счастлив. Её рука утопает в моей, моё сердце болтается в сумке-змее. Мы едим в постели, делим ягоды и десерт. В моём теле ни капли спиртного, я пьян от каждого взгляда. Мне хочется целовать глаза, чтобы понять их вкус. Я плачу, по щеке скатывается слеза. Она ловит её кончиком нежного языка. ⁃ Соленые? ⁃ Да. Как карамель. Я целую её крепче старого виски. Она ложится на плечо и тонет в мягкой душе. Я сошёл с ума и влюблён. Её ждёт сцена, театр. Меня - верная смерть.