Москва дулась, ревела дождём и осыпала блёстками молний. Люди врассыпную хоронились по домам, кабакам, борделям и лазаретам. Стихия явилась шедевром Моцарта и прозорливые мира сего оказались в Большом. Красноярские гости давали миру свой взгляд на «Дон Жуан». Зал наполнялся резво как бокал игристого вина. Вот слушатели опер всех ждут свой «наркотик» у партера. Девицы в разных платьях на показ, что сами как произведения искусства. Мужи в костюмах, губернатор северного края, сенатор, что Поправки сочинил. Здесь все казались мне близки, я чувствовал себя в палитре жизни. Программки удивляли красотой - святой художник смастерил всех персонажей в яркий цвет. Полотна закрывали сцену, оркестр в предвкушении молчал. Мир замер. Началось. Явился Моцарт из глубин, сопровождая звуком Лепорелло. Лакей потешный ожидал, пока хозяин совершит дурное. А вот и Анна, цветок в объятьях сердцееда. Сам Дон Жуан красив, а голос, будто ангелы в суровости поют. И с каждой нотой проявлялся сам Мольер, что нам комедию явил. Хотелось плакать, а потом смеяться - веселью труп мешал, который слёг в начале сего действа. А как Джованни ел сердца - со вкусом, толком, расстановкой. Я в нём узрел себя и воображал, как голосом маню девиц на Патриарших. Но петь дано не всем, хоть пить позволено любому. Со смехом нам явился список «покорённых» дам - от юга Франции до испанских спален. Хотел и я иметь столь много женщин, но предчувствовал к концу души Жуана разрушенье. Здесь каждый пел по нотам, как великий метр, чьим именем назвали гостевой театр. Звезда эстрады Хворостовский был бы горд Эльвирой, Мазетто и Церлиной. Да что там, все певцы не уступали москвичам. И кто был знал, что на другом конце страны такие голоса! И почему явили их столице лишь сейчас? Конец комедии по принципу трагичен. Джованни жертвой пал от собственных грехов. Не отказавшись от «любви» и блуда, стал примером он для сотен поколений. «Смеяться кончишь ты этой же ночью» - сказала статуя любовнику, свершая справедливость. Любовник пал, артисты спели, занавес их скрыл. По залу разлетелись крики «Браво!». Овациям сегодня не было пределы. Цветы летели, падали, ложились у ног тех, кто сделал вечер сей незабываемым. Как будто Моцарт сам руководил оркестром - настолько тонкий и пронзительный комедии был звук. Рукоплескали все, гордился губернатор. В улыбках расплылись и платья, и штаны. Покинул зал я сквозь буфет, чтоб душу успокоить. Мораль чуть уяснив, держал к девицам путь. Но не утехам посвятил остатки тьмы ночной, а искренней любви - в саду с влюблённой и красивой обнимался. Порой, большое чувство чуть вкуснее всех грехов. Грехи же тоже хороши, но их конец известен. Об этом рассказал нам Дон Жуан.