На Патриарших подло шуршали короткие платья. Сухие стоны девичьих душ смешивались с бессмысленным рёвом мужских моторов, после поднимались ввысь и врывались ко мне в комнату прямиком через балкон. Ансамбль игрушечной жизни не давал спать, я маялся и плакал, встречая воскресный полдень. Тело не слушалось, всюду болело и ныло от несовершенства. Мне хотелось бить себя, но не поднялась рука. Москва ненавидела жару вместе со мной. Умывшись ледяной водой, поймал свой презрительный взгляд, летящий сквозь зеркало фирмы «Душа». Глаза напоминали блюдце с молоком и голубикой, алеющее от маленьких капель крови. На лбу появились первые морщины, уши мечтали о тишине, губы пухли и дрожали, а зубы устали от вечного марша во сне. Вся композиция на лице отражала жизнь настоящего мудака, уставшего от грехов. Тело просило свежей и ароматной плоти. Я напялил широкие штаны и необъятную футболку Palm Angels, что скрывала предательски округляющийся живот. Специально истрёпанные кеды на босу ногу довольно бодро станцевали по пение юной негритянки из соседней квартиры. Я спустился на улицу, чтобы купить женщину и сельдерейный сок. Sister Nancy, she a one innna three million So bam bam, Seh what a bam bam У подножья Уильямса сидели продукты категории Fresh. Блондинки и брюнетки, исключительно длинноволосые, не больше второго размера сверху, длинные и загорелые снизу. Их симпатичные ножки сияли дорогим педикюром сквозь сандалии, хрустальные тощие ручки скользили по бокалам с игристым. Я пролез сквозь живую витрину и уселся за круглый стол в окне, возомнив себя укротителем ботексных тигриц, собравшихся у моих ног. Но прежде чем дразнить неокрепшие мёртвые души, закутанные в тяжеленький люкс, подобало выпить бокал шотландского крепыша. За соседним столом расположились мать и дитя, две старые женщины с бескрайних просторов Новой Риги. Одна из них отражала возраст естественный, но умело спрятанный за подтяжками, уколами и тонной шпаклевальньго макияжа. Вторая была совсем юна, но зачем-то нелепо надула сиськи, после чего принялась за губы, уши и, вероятно, мозги. Меж ними по столу бегала ожившая плюшевая собачка, в которую зачем-то запихнули грешную душу. ⁃ Алекс, ты читала про сегодняшние снаряды? ⁃ Нет…Тут осьминог не резиновый, нормально варят? А соус? Мать интересовали «Точки-У», дочь увлекалась поиском точки G. ⁃ Опять погибли люди. Кошмар…знать бы сколько? ⁃ Луша хочет воды. Где взять миску для Луши? Слово «кошмааааааар» наигранно тянулось через странный диалог. Затисканная Луша, очевидно, хотела не воды, но избавления от мук. Ураганный ветер, внезапно поднявшийся над столицей, настойчиво доносил до меня обрывки разговоров о войне и гастрономическом мире. Мать нервно поправляла чёрное платье Saint Laurent, постукивая по столу противно-морщинистыми перстами. Дочь постоянно перекидывала ногу на ногу, пытаясь скрыть срамное место, спрятанное за кружевными трусами. У меня кружилась голова. ⁃ Алекс, мне страшно. А если будет ядерная война? Сколько людей погибнут? ⁃ Мноооого, мам. Мноооого. Я задумался о том, как эти кукольные дамы легко жонглируют словом «смерть». Пожирая дары моря и виноградной лозы, они как бы переживают о неизбежном, но в этом нет никакого участия. Для них война и смерть - лишь повод почесать языком, аперитив к новым покупкам в ЦУМе. Пожалуй, они сами никогда не ощутят дыхание смерти, потому что давно мертвы. ⁃ Луша! Луша! Лушааа! Господь быстро рассудил своих детей. Я услышал визг тормозов, повернул голову и увидел, как синий BMW размазал мученицу Лушу по асфальту. Белая плюшевая шерсть походила на тополиный пух, залитый красным вином. От собачки не осталось почти ничего, она быстро отошла и отправилась на небеса. Девица упала на колени, пытаясь собрать остатки смысла жизни с дорожной полосы. Из машины вывалился тучный горец и принялся чесать извилины сквозь кепку Loro Piana. Ботексные тигрицы продолжали жрать опьяняющие пузыри. Я допил скотч и отправился в подвал за сигарой и джазом. Над Москвой кружил немыслимый ураган, разрушающий город и судьбы. По последним данным, погиб один человек. И одна Луша.