Так странно сейчас вспоминать все наши прогулки Пейзажной аллеей, где пока ещё полных и силы, и крови людей не отпевают сирены. Не из книжек сирены, а ПВО ВСУ Украины. Когда после обстрела, лишь эхо осядет по оглохшим углам нашего бомбо- убежища пылью, мы смеемся и плачем, и шепчем: «Мы живы, мы живы!» Это судороги когда-то великой культуры. Мы при- слушиваемся сегодня к барабанному грохоту пушек – словно в начале марша из «Любови к трем апель- синам». Вчера я спросил себя: что изменилось бы, если тот, кто запускает по мне ракеты, тоже любит Прокофьева? Но я не нашел ответа. А сегодня уже безразлично. Навыками военного времени обрастаешь, как боро- дой. Привыкаешь мгновенно: и креститься на гром, и ложиться не раздеваясь. (Мне заранее стыдно, если найдут поутру в труселях.) И прощаться с родными по вечерам в Telegram’е, и к утренней перекличке с друзьями, и держать под рукой чемоданчик с лекар- ствами, документами, прочим говном – и с рукопися- ми, само сабом. Но я верю, ещё поживем, я не против совсем – в чем сейчас нихуя не стесняюсь признаться. И пройдемся ещё по Пейзажной аллее, зайдём в «Капитан», где пропустим по сто, а возможно, по двести. И вполне может быть, Бог войны пощадит и Андреевский спуск, и Большую Житомирскую мы отыщем с тобой на на- бившем оскомину месте. Все останется точно таким же, как прежде – намоленным и любимым. Только мы уже будем другими.