Помните, как Путин грозился догнать Португалию по ВВП на душу населения? Рисовал радужные планы прорывного развития? Обещал сделать Россию «самой привлекательной для жизни страной»? Тогда, в начале 2000-х, для оптимизма были все основания: • рост ВВП на 7% в год; • рост реальных доходов населения в 2,5 раза; • рост внешнеторгового оборота в 5 раз; • рост иностранных инвестиций в 10 раз; • снижение бедности в 3 раза Только вот Путин тут (почти) ни при чем. Экономический рост обеспечили болезненные реформы Бориса Ельцина, которому вчера исполнилось бы 92 года. Ну, и благоприятная внешняя конъюнктура. День рождения Ельцина еще раз напомнил о том, чем Путин обязан своему предшественнику. Самые сложные (и неотложные) решения принимались в начале 1990-х, когда правительству новой России приходилось иметь дело с обанкротившейся (и в идеологическом, и в хозяйственном смысле) советской плановой экономикой. Путин же пришел к власти, когда все потрясения — дефолт, кризис неплатежей, неконтролируемая инфляция — остались позади. Неэффективный государственный сектор сократился до минимума, и экономика начала работать по новым рыночным правилам. Именно частный бизнес обеспечил ошеломительный экономический рост 2000-х (сопоставимые результаты советская экономика показывала только в годы НЭПа). Именно частный бизнес сделал возможными создание потребительского общества: покончил с очередями, наполнил полки магазинов товарами, создал целые новые сектора в сфере услуг. Сюда же добавим невероятные нефтяные доходы, выпавшие на долю Путина. По сравнению с 1990-ми, только с 2000 по 2008 Россия получила дополнительно $500 млрд от экспорта углеводородов. Причем просто за счет повышения мировой цены за баррель (с $12 в 1998 году до $150 в 2008 году). Кажется символичным, что Путин встал на губительный путь конфронтации с Западом как раз в тот год, когда Ельцин умер. В феврале 2007 года Путин произнес полную обид и скрытых угроз Мюнхенскую речь, а в апреле не стало первого президента России. Всего через год Кремль ввязался в войну против Грузии, дальше последовало дело Магнитского, разгром Болотной, аннексия Крыма, провокация сепаратизма на Донбассе, сбитый Боинг… Сегодня мы в точке наибольшей враждебности между Россией и Западом в новейшей истории и одновременно на пике развития путинской системы власти (вероятно, одно прямо вытекает из другого). Путин использовал все достижения ельцинской эпохи для укрепления личного положения, и начиная со своего второго срока приступил к демонтажу наследия реформаторов 90-х, делая ставку на силовиков и госкорпорации, отданные в кормление друзьям и сослуживцам. Просто сравните это с тем, как себя вел Ельцин — пользовавшийся широкой народной поддержкой лидер, разменявший популярность на болезненные, но необходимые реформы. Правда, в какой-то момент он решил, что для продолжения перемен в условиях вечной оппозиции со стороны сил условного «коммунистического реванша» требуется как только можно усилить власть президента и во что бы ни стало сохранить её, даже если для этого необходимы подтасовки на выборах. Поэтому главным условием «успехов» Путина в строительстве авторитаризма стали изъяны суперпрезидентской модели государственного устройства, заложенные Ельциным. Персоналистский институт президента с избыточными полномочиями во многом предопределил последующую деградацию. Сегодня вместо планов догнать Португалию (по данным Всемирного банка, ВВП России на душу населения в 2021 году было в два раза меньше — $12 200 против $24 600) Путин грезит захватом Бахмута и Славянска. Ровно об этом я пишу в своей книге «Как убить дракона» и именно поэтому выступаю за переход от президентской к парламентской форме правления и глубокой федерализации в той России, которую мы хотим построить на месте нынешней милитаристской диктатуры. Уверен, рано или поздно это обязательно случится.