Свежий @kashinplus (и надо подписываться): До сих пор можно было говорить, что кадыровская Чечня стала зоной фашистского террора потому, что федеральный центр то ли по недомыслию, то ли за неимением доступных альтернатив, с самого начала относился к этой республике как к обычному российскому региону, в котором действуют обычные российские законы — все всегда понимали, что это не так, но другого подхода никто не нашел, поэтому ну вот такие издержки, даже приемлемые в сравнении с войной. Случай Журавеля в этом смысле поворотный. То, что можно было считать издержками, оказывается теперь официальным инструментом российского государства; на этапе Клыха или даже Немцова можно было подозревать (но никак не доказать), что власть уже сознательно пользуется чеченской спецификой в своих интересах, но только теперь под чистосердечным признанием ставят свои подписи двое главных государственных юристов. Если бы это был один Бастрыкин (который не первый год ведет себя странно) или один Чуйченко (о котором обычно ничего не слышно), то это можно было бы считать сбоем системы, а тут — выступили одновременно, согласованно, то есть не сбой и не аномалия, а декларация — мы сознательно отдаем парня кадыровским силовикам и не возражаем, если они с ним обойдутся так же, как с предыдущими своими жертвами. Стоит, наверное, еще учитывать контекст — всего две недели назад другой знаменитый юрист (над ним сейчас принято смеяться, но голосом власти от этого он быть не перестанет) прямым текстом и публично пообещал внесудебную расправу в тюрьме будущим осужденным по делу о подрыве машины Захара Прилепина. Выступление Медведева — тоже такой недооцененный эпизод расширения границ допустимого, то есть самими по себе убийствами в тюрьме давно никого не удивишь (вспомним хотя бы Тесака), но до сих пор официальные лица не говорили об этом как о чем-то хорошем и правильном. Заявление Медведева и инициатива Бастрыкина-Чуйченко — такое движение теории и практики навстречу друг другу.