Говорят, что смерть – боится щекотки, потому и прячет свои костлявые пятки: то в смешные шлепанцы и колготки, то в мои ошибки и опечатки.
Нет, не все поэты – пиздострадальцы, – думал я, забираясь к смерти под одеяльце: эх, защекочу, пока не сыграет в ящик, отомщу за всех под луной скорбящих – у меня ведь такие длииинные пальцы, охуенно длинные и нежные пальцы!
Но когда я увидел, что бедра ее – медовы, грудь – подобна мускатным холмам Кордовы, отключил мобильник, поспешно задернул шторы, засадил я смерти – по самые помидоры.
…Где-то на Ukraine, у вишневом садочку – понесла она от меня сына и дочку, в колыбельных ведрах, через народы, через фрукты-овощи, через соки-воды…
Говорят, что осенью – Лета впадает в Припять, там открыт сельмаг, предлагая поесть и выпить, и торгуют в нем – не жиды, не хохлы, не йети, не кацапы, не зомби, а светловолосые дети:
у девчонки – самые длинные в мире пальцы, у мальчишки – самые крепкие в мире яйцы, вместо сдачи они повторяют одну и ту же фразу: «Смерти – нет, смерти – нет, наша мама ушла на базу…».