Прелестная барышня с многоговорящей фамилией ГЛУБОКАЯ спрашивает про мои наитрепетнейшие отношения с русским языком. Без устали готов талдычить: ЛУЧШЕ МЕНЯ НА ОНОМ ЯЗЫКЕ НИКТО НИ ГОВОРИТ, НИ ПИШЕТ. Но и ГРУЗИНСКИЙ – мощнейший и выразительнейший язык. Правда Ваша: и в мои баснословные и благословенные времена в Кутаиси мало кто говорил по-русски, по крайности сносно, а уж теперь-то, увы, надо признать, что там не просто не говорят по-русски, русский там не в чести. Но это уже политика, тогда как я – о сантиментах. Забегая вперед, самодовольно (играя, конечно) замечу: если уж поныне в Москве и Сургуте никто не излагает лучше, то что уж говорить о моей семейке. У сестры моей Великой Мамы Нелли добрейшей тети Розы была роскошная домашняя библиотека, и меня полонили корешки и роскошные тиснения: Ремарк, Дюма, Тургенев, Диккенс, Каверин... Вот его-то, Каверина, я и взял в руки.. И для тети Розы настали непростые времена: я атаковал ее по поводу каждого слова, что я не знал, а не знал я примерно никаких слов. Я увлекся русским, потому что на каких-то подсознательном, внесознательном, глубинном уровнях, пышно выражаясь, его мощь, глубину, мраморное величие. По-грузински – теперь – я говорю хуже, ибо нет перманентной практики, которая совершенно необходима. Я, конечно, понимаю, что именно от меня все ждут оперного апломба в рассуждениях про русский язык, но я предлагаю просто посмотреть любой выпуск программы "КАКОВО?!": там даже слышен пиетет к языку, на котором писал Бродский и который наполняет тебя радостью и гордостью (ввиду дерзкой сопричастности).