А что я ожидала увидеть? Тропический остров? Огни мегаполиса? Фьорды, берёзовый лес, луг в ромашках?

Вообще я страшно боюсь всего огромного. Бескрайние степи, подводные глубины, пустыни, космос. Бр-р-р. Книга знала, куда меня забросить. Антарктида. Вечные ледяные просторы. И я посреди бесконечно белого. За этими ледяными глыбами кончается диск планеты, если верить адептам теории плоской земли. Где, как не на самом её краю, должен прийти конец моей сказочке?

Антарктида – олицетворение страха масштабного – манила меня с детства. Я даже собиралась в путешествие по ней на раскладушке с двумя металлическими палками для передвижения, вроде как на лежачей версии лодки. И вот спустя два десятка лет я здесь. Но почему? То, что я в скором времени преставлюсь - это факт, может тогда и найду нужные ответы, но насчёт перерождения не уверена. А обещанные деньги… Если под снегом и спрятаны сокровища, то не думаю, что они здесь пригодятся.

Я замечаю мушки перед глазами. Анемия, инсульт? Мушки стремительно приближаются, я уже слышу их голоса. Тоненькие, писклявые. Мушки роятся, смеются, бегут ко мне. С ума поди схожу. На таком-то морозе. Присматриваюсь и вижу, что не мушки это никакие, а дети. Спустя считанные секунды, целый детский сад малышни, без намёка на воспитателей поблизости, окружает меня так, что я оказываюсь в центре хоровода. Нет. Нет, я не готова. Мне ещё рано. Вон в Европе женятся только в сорок, а детей заводят, когда состоятся материально и окрепнут психологически. Разрываю хоровод и бегу прочь от обязательств и ответственности. Кого я могу вырастить? Разве что невротиков, да закомплексованных на всю голову инфантилов. А что, если мой ребёнок забеременеет в подростковом возрасте или покончит с собой? Нет, ничего путного из этого не может выйти. Теперь-то и не выйдет, после той шестнадцатиминутной ссоры с мужем. Оно и к лучшему, не готова я к такому шагу.

Вот дети и позади, можно передохнуть немного. Сейчас отдышусь и двину дальше, а-то мушки снова показались на горизонте. Ох, лучше бы это был инсульт.

Иду по ледяной пустыне в неизвестность, а могла бы сериалы смотреть и кофеёк попивать. В мыслях о доме закрываю глаза и представляю себя в уютном кресле. Вдруг раздаются чьи-то голоса. Всё-таки догнал детский сад! А, нет, какой-то мужчина бежит с портфелем. За ним ещё один, и ещё. Весело у них в Антарктиде оказывается: все бегают, орут, и не холодно даже, как обычно расписывают. Ладно, узнаю, чего хотят эти с портфелями, может они знают, как отсюда выбраться.

- Плачу миллион! – кричит первый издатель.

- Два! Пять! – кричит второй.

- Десять, плюс столько же, если согласитесь и дальше со мной работать! – кричит мне в ухо третий.

- Вы о чём вообще? – спрашиваю я.

- Рассказ! – выпаливают издатели хором.

- Мексика, День Мёртвых, шедевр! – добавляет третий.

Рассказ, о котором они говорят, даже не закончен. Написан левой пяткой, и я не знаю, как его исправить и возможно ли это. Не могу я взять их деньги, торчащие из туго набитых портфелей. Не писатель я. У меня есть работа: раз в неделю, никакого напряга. А писать – это страдать, трудиться. Я пробовала, но ничего не вышло. Теперь и не выйдет, раз я застряла с этими полоумными на задворках планеты. Оно и к лучшему. Что бы я написала? Всё то же, что и другие, только ещё и с ошибками.

Издатели стали напирать, за плечо меня трепать, брызгая слюной. Надо от них уматывать.

Через минут десять пробежки вижу берег. А на льду стоит она. Прекрасная, спасительная, уютная-я-я. Оборачиваюсь – бегут. Дети пищат, издатели: портфели – нараспашку, купюры – во все стороны.

Раскладушка моя, раскладушечка. Как в детстве. И палки блестящие по бокам прицеплены крючками: красота! Сажусь на раскладушку и начинаю грести по льду. Понемногу судно разгоняется, и я уже мчусь с бешеной скоростью, оставляя преследователей позади. Но те не сдаются и скользят за мной следом, но чертовски далеко.