​​Сложно, когда пытаешься за всех думать.

Я даже за тараканов порой думаю, когда ищу, чем их убить. Похожи мы с ними больше, чем кажется. Умные, заразы, усиками своими, как локаторами, водят, и вынюхивают план моих действий. Чем старше становятся, тем шустрее их движения, внезапнее ходы.

Вот убегает от меня такой умник зигзагами, а я оправдать его пытаюсь, о тараканьих проблемах размышляю, надеюсь, что промахнусь, и усач покоптит ещё небо. Но несмываемая втулка в моей твёрдой руке, закалённой школьными стрельбищами, обычно справляется и размазывает подлеца.

Усы всё ещё щевелятся, удивлённо разведывая обстановку. Я почти слышу его мысли:
"Эта здоровенная безусая скотина всё-таки прикончила меня. И чем? Втулкой, которая даже не смывается. Может, я ещё смогу хоть какой-нибудь частью доползти до своих, предупредить... О, нет, она уже идёт за бумажкой. Мне - конец. Надеюсь, дети отомстят за меня".

Я переживаю о детях таракана, когда собираю его хладный труп в бумагу и выбрасываю в унитаз.

"Тяжело, очень тяжело", - вздыхаю я и смываю поверженного врага в пучины канализации.

Думаешь за таракана, за собаку, коллегу, друга, мужа, маму и через какое-то время понимаешь, что голова заполнена чужими голосами, а твоему собственному - просто не хватает места.

Ладно ещё, если бы голоса путное что говорили - так нет! ни слова правды, только твои субъективные представления о чувствах и мыслях других: словом - бесполезный шум.

Я всегда знаю ответ на вопрос: "а что подумают люди?" Только это чушь несусветная, которая управляет мной и разрушает всё моё во мне.

Но я борюсь. Как заслышу голоса - дышу, потом собираюсь с силами и пишу. Это затыкает чужаков. Вообще полезно говорить, заявлять о себе, когда вокруг развелось самозванцев.