​​Тот год для Упыря был непростым.

Королева являлась ему во снах, её тень преследовала его на яву, он часто бредил и не было ему покоя от кошмаров.

В иных видениях королева приходила из чёрной дырочки на потолке: той самой, что наколдовал Упырь, оттягивая встречу со смертью. Когда же он просыпался и вглядывался в тёмное око, то готов был поклясться, что пока он спал - оно стало больше.

Несмотря на страшные предчувствия и гнетущее беспокойство, Упырь много работал, надеясь, что в конце концов ему удастся избежать расправы и его дело продолжит жить.

Семейная жизнь его быстро разочаровала.

Действие пудры было столь кратковременно, что для поддержания разума жены в мутном состоянии приходилось по несколько раз на дню обновлять колдовство.

Оно и неудивительно, эту пудру он украл в далёкой молодости у одной прелестной феи-дурочки, которой только присядь на уши... Вероятно, пудра выдохлась, и хоть и, слава богу, ещё действовала, но, чёрт возьми, какие-то часы! Упырь выходил из себя всякий раз, когда жена посреди завтрака, после рабочего дня или во время сна выдыхала последние зачарованные пылинки и превращалась в фурию. Упырь-то ладно, он без проблем её укладывал и вновь одурманивал дозой волшебного порошка, но Матео...

Сын до смерти пугался этих превращений. Боялся матери, когда у неё случался припадок и она набрасывалась на Упыря, или, когда его не было рядом - пыталась бежать, тянула Матео за голову и называлась бабушкой. Такое было всего один раз, но с тех пор отец всегда запирал её в погребе со всякими маринованными потрохами, банки с которыми она била и резала себя стеклом, пока Упырь не возвращался с работы и не приводил её в чувство.

Матео жутко боялся отца, когда тот кричал во сне. Мальчику хотелось плакать, но глазницы оставались сухими, он злился и надолго уходил из дома, чтобы вернуться через неделю в компании новых знакомых и отвести их к отцу: порадовать свежей кровью. После таких вылазок Матео не становилось легче, но злость уступала место тупому равнодушию.

Упырь чувствовал, что с сыном что-то не так, и потому оставлял его наедине со своими мыслями, а сам как можно меньше времени проводил дома.