Любви все возрасты поп-корны

Редчайшим палиндромом 2 февраля был ознаменован приход моего двадцатичетырехлетия. И хоть выгляжу и чувствую я себя по-прежнему на 18; хоть по-прежнему глуп, как пень, пусть и с чрезвычайно пытливым умом; хоть и ежечасно убеждаюсь в неумолимой бесконечности всего того, что еще предстоит узнать и чему нужно научиться, но... кое-что я все-таки успел сделать за эти годы.

Успел, например, после 9-го класса поступить на бюджет в два средних специальных учебных заведения и совершить рискованный, но судьбоносный выбор в пользу творческой профессии. Успел пять раз попробовать поступить в театральные институты Москвы и на 5-ый раз поступить. Успел поработать на нескольких официальных и неофициальных работах и заработать там с переменным успехом много денег, мало денег и неприлично мало денег. Успел побывать отчисленным из института, однажды едва не стать отцом, чуть было не загреметь в армию, в одиночку переехать в Москву, научиться самостоятельно содержать и кормить себя. И все это только верхушка айсберга.

И как большой любитель рефлексировать, но большой ненавистник оглядываться в прошлое с целью потосковать о том, что было сделано не так (убежден, что все было сделано так, как должно было. Уверен во всех жизненных решениях и ни о едином не тоскую), я больше люблю анализировать пережитое в настоящем, вычленяя верное и отсеивая нежелательное, дабы облегчить будущее. И в этом анализе по всем пунктам мне удается ощутить движение вперед, пусть и небольшое, крохотный прилив мудрости; еле заметное сужение зияющего отверстия вероятности оступиться в грядущем. По всем, за исключением одного пункта. Сколько бы мне ни было лет, на каком бы жизненном этапе я не находился и как высок не был бы планомерно возрастающий уровень моего образования, одно неизменно: влюбляюсь я всегда одинаково — как дурак и без остатка. За всё время, в процессе написания книги своей жизни, за «красное перо» я брался всего 3-4 раза и, вот, кажется, чернила вновь стали цвета закатного солнца.

Я люблю любить. Это же чертовски приятно, когда внутри расцветают цветы от одного присутствия рядом объекта влюбленности. Начитавшись научной литературы, наподобие «Эгоистичного гена» Докинза, возникают приземленные мыслишки о том, что это ведь в первую очередь приятно мне. Знаете что? Да, так и есть. Я бесконечно счастлив видеть её. А видеть её счастливой вдвойне. Счастлив делать счастливой. Её улыбка - награда, способная дать взрывной, позитивный настрой на весь день. И с высоты опыта и попробовав самой разной любви (са-а-мой разной), скажу, что платоническая, а порой даже куртуазная (спасибо за словечки «Божественной комедии» и чувствам Данте к своей избраннице Беатриче) — самые любопытные виды любви и я давно решил стать их амбассадором.

Теперь мне ясно, что окрыляет не редбул, а её ангельский голос. Её шелковые руки с браслетом тонкого акцента на запястье. Окрыляет новость о том, что вам нравится похожая музыка и, черт возьми, у вас один и тот же любимый цвет. Так естественно робко краснеющие щёчки, добавляющие в коктейль её уникальности новую краску. Провожать до дома и проваливаться в блаженство, ощущая вкус её губ, казалось бы таких же, как у всех, но неповторимых. Однажды иметь удовольствие целовать её в мокрую от слез радости щёку и ощутить вкусную сладость. Видел ли я когда-то глаза, в которых можно бесследно исчезнуть, изучая бесконечный лабиринт глубины ума и незаурядности, из которого выбраться не поможет даже нить Ариадны? Которые способны отражать ночное небо и вечерние фонари так, будто это визуальная сказка или шедевр живописи? Да, и к великому счастью, я вижу их ежедневно. Хочется ли остановить время, чтобы вечно наблюдать, как она танцует и в легкости её пластики читается прелесть кошачьей грации в обличье венца человеческого рода? Очень.

Вот здесь я выдохнул. Вышенаписанное подняло мне температуру и пульс, и вот уже холодная голова мне советует добавить только одно. Любовь — химия парадоксов и ей невозможно научиться, но кое-чему она учит. Идти к своим целям, несмотря ни на что, не терять здравый рассудок.