Заражение

Отрицать, что человек, на продолжительное время помещенный в иное общество, становится невольной жертвой ассимиляции — думаю, глупо. Но это далеко не всегда имеет негативный оттенок, а нередко напротив — новые обычаи, окружение положительно сказываются на мотивации, продуктивности человека.

Без тени сомнения скажу, что со мной именно так и произошло. Переезд в столицу сильно прибавил (а скорее даже реинкарнировал) мотивации, расширил кругозор, приумножил стремление к саморазвитию. И переменными в этой удачно сложившейся формуле стали цели и любовь к городу. Недавно познакомившись с понятием «ошибка выжившего» (пример: «Дельфины — гуманны, поскольку известны случаи, когда они подталкивали утопающих к берегу. Да, только маловато отзывов от тех, кого они толкали в другую сторону»), еще больше ликую от ныне происходящего со мной.

От общего к частному, перехожу к теме этого текста. Пожалуй, «жертва ассимиляции» звучит грубовато, как нечто требующее эвфемизма, поэтому заменю на театральное «изменился в связи с предлагаемыми обстоятельствами». Я говорю о влиянии событий последнего года с небольшим на меня. И, если ментальную сторону этого вопроса я, так или иначе, периодически сообщаю, то физиологическая до сегодняшнего дня оставалась в стороне. Возможно, изменения не столь масштабны, но проинформировать о них нужно для понимания тех, кому это еще предстоит и удовлетворения интереса оставшихся.

Изменений, фактически, три. Первое, на мой взгляд неоднозначное и скорее с перевесом к отрицательному изменению. Я не слишком забочусь о внешнем виде. Причем, речь не о том, что надеть и как сочетать одно с другим, а скорее об опрятности. Раньше об этом заботилась мама: гладила вещи, стирала и т.д. Сейчас этот вопрос необходимо решать самостоятельно, а это порой непросто. Так, иногда я могу позволить себе выйти на улицу в мятой футболке или не очень-то чистой обуви. Но я всегда забочусь о чистоте тела, волос и собственном запахе, в этом я чрезвычайно внимателен к себе и другим. Нетрудно заметить, что я совершенно не стесняюсь в этом признаться. Более того, убеждён, что признание проблемы — первый шаг к её решению. Этот недостаток я связываю не только с ленью (это, разумеется, в первую очередь), но и с приоритетами. Приятный аромат и чистые волосы вкупе с немного мятой футболкой и запылившимися кроссовками незнакомого человека произведут на меня в целом хорошее впечатление. Невольно думается, что зеркально это работает так же, но не раз приходилось убеждаться в обратном.

Второе — свобода самовыражения. Формально, она есть везде, но де-факто — нет. Я давно хотел отпустить волосы и, пытаясь сделать это в Белгороде, ловил на себе косые взгляды, а иногда и прямой текст. Причем от близких людей, а это неприятно. В Москве решительно не замечаю подозрительных взоров в свою сторону, не слышу упреков. Каждый волен выглядеть так, как он хочет, с единственным условием: не доставляя дискомфорт другим. По этому поводу есть отличный афоризм: «твоя свобода заканчивается там, где начинается чужая». На практике, так и происходит. Поэтому здесь я спокойно экспериментирую с причёской так, как хочу я, не слыша клекот конъюнктурщиков.

И третье — для меня несколько неожиданное. В большом тексте о поступлении в театральный вуз, я рассказывал о проверке речи (там находят тщательно спрятанные говор, дефекты, несовершенства; у меня таковых обнаружено не было). Примерно неделю назад, в Белгороде (куда я радостный направился сразу после поступления), мне довелось заглянуть в гости к одному из самых любимых педагогов, встретившихся мне на образовательном пути, сообщить о своем микроуспехе, поболтать о том, о сем. Она филолог и уже много десятков лет чрезвычайно скрупулезно занимается русским языком, в том числе, изучая диалекты и говоры. Заметив, что в моей речи стала «московской» буква «а», она вызвала у меня искреннее удивление. Мой наивный, провинциальный мозг не мог и подумать, что от среды обитания меняться может и речь. Это поразительно.