Глава 3.
Хочу сыграть Гамлета

Абсолютный холод МХАТа по отношению ко мне никак не изменился и я вновь не прошел даже прослушивание. Двери ГИТИСа тоже остались закрытыми: из трех мастерских я попробовал свои силы в две и не двинулся дальше первого тура. Примечательно, что здесь я впервые совершил махинацию, прослушавшись в одну мастерскую дважды (это строго запрещено), но безуспешно. Щепка оказалась более милосердной и я дошел до третьего тура, предварительно дважды услышав недвусмысленный намек на мой возраст (мне 23. Оптимальный возраст для поступления - 17-20 лет). ВГИК, по традиции, шел хорошо. С прослушивания я прыгнул сразу на второй тур (такое случается, но довольно не часто. Одна из немыслимого числа абитуриентских баек гласит, что в этом году в ГИТИСе одну девочку взяли сразу на курс после того, как она просто представилась на прослушивании. Нет, не по «блату». Действительно профессиональный педагог видит вас насквозь за считанные секунды). Пройдя и его, запнулся на третьем.

Настало время Щуки.

По обыкновению, на прослушиваниях в комиссии находится один-два педагога кафедры. То есть никак не ректор/зав.кафедрой/мастер курса. Так сложилось, что именно в день моего прослушивания, в комиссию пришла мастер - Анна Леонардовна Дубровская - человек, который в этом году и набирает курс. Из моей десятки (абитуриентов заводят в аудиторию прослушивания по 10 человек) дальше прошли два парня: один из них я (примечательно, что второй парень дошел до этапа этюдов. Это редкость) и после объявления фамилий, прошедших дальше, мастер попросила зайти на небольшой разговор, где, среди организационных вопросов (что делал до 23-ех лет, что с армией и т.д), спросила готов ли я «возиться в песочнице» с 17-летними. Я ответил да, добавив, что научу их лепить классные куличи. На доброй ноте я прыгнул с прослушивания на второй тур, минуя первый.

Второй тур отличался от прослушивания только силой ребят из моей десятки (это, разумеется, субъективно), они были интереснее, но, на мой взгляд, еще очень слабые (я видел много ребят и моя субъективная планка хорошего чтения довольно высока).

Третий тур проходил уже на сцене и перед довольно большим количеством людей (с каждым туром число педагогов в комиссии и зрителей растет. Так, на конкурсе на нас смотрело уже не меньше 30 человек), происходит половое разделение: мальчики слушаются отдельно, девочки — отдельно. Пару лет назад этот факт вгонял меня в еще больший стресс. Но о моем психологическом состоянии в этом году немного позже. Здесь же, на третьем туре, меня попросили почитать другую прозу, вместо моей любимой, которую я считал своим козырем (Аристократка, Зощенко). Конечно, у меня был запасной вариант, но на порядок слабее. Достойно (на мой взгляд) прочитав стихотворение, басню и ярко (не хорошо, а именно ярко) спев, я прошел на конкурс. До него было несколько дней и я все дни размышлял об этой просьбе комиссии относительно моей прозы. Идея выучить что-то еще пришла за одну ночь до конкурса. Я нашел очень цепляющий меня монолог и примерно за час выучил его. На конкурсе я прочитал его так солидно (опять же, субъективно), как не читал ничто до этого. Имея определенное «чувство зрителя», созданное за годы, проведенные на сцене в разных амплуа, я ощутил, что зрителю понравилось. Это непередаваемо приятное чувство.

После конкурса, нас разделили на два лагеря: те, кого допускают сразу до коллоквиума, и те, кому также необходимо пройти этап этюдов. Я попал во вторую группу и, как и остальные попавшие в нее, недоумевал, почему некоторых пропустили дальше, сразу к финальному этапу. Оказалось, туда попали ребята, готовые оплачивать обучение. Претендующих на бюджетное место, отправили проходить всю полосу препятствий и, я считаю, это справедливо.

Но был между конкурсом и этюдами еще один очень интересный этап: пластика/вокал/речь.