Я продолжала голодать. Тело безумно страдало. Без еды организм питается подкожным жиром, и это больно! Ныли кости, ломило суставы… А я радовалась. Гордилась. Как у спортсменов: раз мышцы болят — значит, растут. Но когда тело переключилось с жира на внутренние органы, я испугалась.

С 2014 по 2017 год мой организм стал отказывать. Первой дала сбой нервная система: парализовало правую часть лица. Ломались кости. Исчезли месячные. Стоило дотронуться до кожи — появлялись синяки. Головные боли были такими сильными, что я ложилась в больницу. Анализы показывали, что в организме не осталось ни солей, ни минералов, ни глюкозы. Сердце едва билось. Голова не соображала. Я забывала слова, с трудом выражала мысли. Однажды мы с мамой сидели в приёмной у врача. Она взяла меня за руку, а я посмотрела на неё и спросила: кто ты?

Родные сильно переживали. Просили меня хоть немного поесть. Говорили, что из-за недостаточного питания я себя плохо чувствую. Но я всё отрицала. Была уверена, что здоровье и еда никак не связаны. Я списывала недомогания на работу и стрессы. В детстве сестра сталкивалась с лёгкой формой анорексии — она тоже пыталась вразумить меня. Но невозможно говорить с человеком, когда он сам не признаёт проблему. Медицинская карта обрастала диагнозами: брадикардия, анемия, гипогликемия, остеопения, высокое кровяное давление, коллапс нервной системы… Угроза жизни.

22 дня у Боденского озера

Шестнадцатого апреля 2017 года врачи заставили меня взглянуть правде в глаза. Или умирай, или ешь и живи. Я провела 22 дня в клинике «Бухингер» в Германии. Это центр лечебного голодания, но мы с доктором заранее договорились, что я буду учиться есть. Помогло всё: арт-терапия, утренние и вечерние медитации, прогулки в тишине, остеопатия, массажи шиацу. Я встретила там швейцарца — тоже врача, но приехавшего голодать. Он посоветовал написать бумажные письма тем, кто причинил мне боль. Сначала не сдерживаешься: обвиняешь обидчиков во всех тяжких, припоминаешь всё на свете. А в конце проявляешь сострадание — оправдываешь. Мол, ты так поступил, потому что научили родители или потому что обижали тебя. Написав 17 писем, я сожгла все до единого. Простила обиды и освободилась от боли, которую носила годами.

Пациентов в клинике отрезают от внешнего мира: никакого Интернета, телевизора, мобильного телефона. Остаёшься наедине с мыслями, думаешь целыми днями. Ничто не отвлекает. За это время я многое осознала.

Уже не там, ещё не здесь

Это правда — я задумывалась о самоубийстве. Отказываясь от анорексии, погружаешься в глубокую депрессию. Похоже на развод — отрываешь часть от себя. Мне отчаянно не хотелось отпускать то единственное, что я контролировала. Зависимость от голодания сродни алкогольной или наркотической: отсутствие еды дарит полную свободу. Чувствуешь себя неуязвимой.

Я медленно, с трудом шла на поправку. Первые 4-5 месяцев не гуляла, не выходила на улицу. Ещё год длились сильнейшие мигрени. Неудивительно: после десяти лет самоуничтожения телу не восстановиться за пару дней. Я старалась, ела, не пила спиртное, выполняла всё, что говорили врачи, — и всё равно мне было плохо. Родители не понимали, через какие муки я прохожу.

Был момент, когда не хотелось ничего. Назад не вернуться, потому что снова будет больно, а терпеть боль нет сил. До выздоровления слишком далеко. Я чуть было не опустила руки.

Только спустя год начала восстанавливаться. Почувствовала, что вижу чётче, слышу лучше, соображаю быстрее. Тело заработало! С запозданием пришло осознание: болезнь всё-таки связана с едой. Сейчас питаюсь так, чтобы не умереть. Ем много овощей, фруктов, молочные продукты, яйца. Из жиров — орехи, оливковое масло. Люблю конфеты и шоколад. Иногда ем мясо. Но больших порций нет — питаюсь понемногу весь день. Слушаю тело. Для меня еда не смысл жизни, а способ выжить. Голода не чувствую до сих пор.

Удержала ответственность за других