«ИСЧЕЗНУТЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ НАКОНЕЦ ЗАМЕТИЛИ». На сайте The Challenger вышел пронзительный рассказ Алены Ларионовой (дочери легендарного хоккеиста Игоря Ларионова) о борьбе с анорексией, которая длилась 10 лет (ссылка на статью ниже).

Советское воспитание

— Моя мама — профессиональная фигуристка, а папа — «тот самый Игорь Ларионов», легенда советского хоккея. Родители всю жизнь отдали большому спорту, и это наложило отпечаток на моё воспитание. В детстве я занималась теннисом, танцами, на море бегала по пляжу. Хоть мы и жили в Америке, чипсы, гамбургеры, хот-доги, пицца, арахисовая паста — всё это было под запретом. Нас, детей, с ранних лет приучали следить за собой. Но в седьмом классе начался переходный возраст, и я, как все девочки, немного поправилась. Родители заволновались. «Какие парни тебя полюбят? А как же спорт? Ты не сможешь бегать, если располнеешь!» — повторяла мама. Отец тоже журил за лишний вес. Хотя сейчас понимаю: я никогда не была толстой. Стоило всего лишь подождать — после переходного периода метаболизм сам пришёл бы в порядок.

Теперь, став психологическим тренером, знаю, что с детьми нужно по-другому говорить о весе, питании и здоровом образе жизни. Но родителей не виню — они выросли в Советском Союзе. Там никто не показывал эмоции, не проявлял слабость, не высказывал мнение. Людям говорили — они делали. Нравится или нет, больно или нет — кого волновало? Либо добивайся победы любой ценой, либо уходи из спорта. Но для ребёнка такая ответственность невыносима. Она ограничивает интересы, зажимает эмоции. Мне не разрешали — и запретного хотелось ещё больше. В голове крепла мысль, что мои желания неправильны.

От ЗОЖ до нервного расстройства

С чего всё началось? Как у всех! Сначала следишь за весом, убираешь со стола вредное, жирное и сладкое. Ходишь в зал, бегаешь до седьмого пота. Отказываешь себе, ограничиваешь себя, потом не выдерживаешь и переедаешь. Слишком сложно! — восклицаешь в отчаянии и решаешь, что лучше вообще не есть. Постепенно уходит аппетит. Организм перестраивается на химическом уровне: перестаёт вырабатываться грелин — гормон голода. И начинается болезнь.

Это страшно. Из десяти лет анорексии не меньше шести я была сама не своя. В голове поселился другой человек — мы разговаривали каждую ночь. Решали, как питаться, сколько раз в день, стоит ли идти на ту или иную встречу. А если пойдём и поедим, сколько дней голодать? А спустя пять дней можно нам яблоко? А сколько потом придётся бегать на дорожке? На бесконечный мыслительный поток уходило много сил.
В те годы я теряла вес, но в зеркале видела слона. Это телесная дисморфия — постоянное недовольство внешностью. Я считала себя огромной, жирной, уродливой. Только теперь, пересматривая фотографии, понимаю, как похудела тогда.

«Мне нужно лишить себя женственности»

Я выросла у хоккейной раздевалки. Фетисов был дядей Славой, а меня называли дочкой Игоря. Став спортивным журналистом, я устроилась в «Питтсбург Пингвинз» в 2008 году. Поколение игроков сменилось. Молодые ребята видели во мне блондинку, которая пришла в раздевалку за интервью. Со мной заигрывали, на меня претендовали. Я испугалась. Не справилась. Думала: как спастись от красноречивых взглядов?..
Когда ты на экране, а твои собеседники — именитые спортсмены и знаменитости, лёгкий флирт неизбежен. Голосом, улыбкой, глазами я пыталась заинтриговать зрителей. Но всё же мне хотелось выглядеть так, чтобы на меня не смотрели. Это цель анорексии. Исчезнуть, чтобы тебя наконец заметили. Кто? Самые близкие.

На юбилей к отцу в 2010 году я приехала едва держась на ногах, вконец измотанная работой. Помню, как он восхищённо посмотрел на меня, обнял и сказал: «Вау, Алён, у тебя одни кости! Какая же ты красивая!» Едва ли он хотел подтолкнуть дочь к анорексии, но меня так тронули эти слова. В голове закрутилось: папа гордится мной! Я похудела — и он меня увидел! Меня любят, я нужна, я хоть что-то сделала правильно!

Отказ всех систем