Мужчины тоже болеют расстройствами пищевого поведения

Грем, жил с булимией 9 лет:
Когда я был в десятом классе, наша семья переехала в другой район. Все мои друзья и приятели потерялись — это было время до интернета. В новой школе было тяжело, и на фоне стресса я стал «заедать» переживания и поправляться. С 65 — до 70, 80, даже 90 килограммов. Надо мной смеялись. Я бы не назвал это травлей — возможно, ее не случилось потому что в старшей школе люди уже больше думают и не выражают свои чувства так открыто. Но несколько людей делали вещи, от которых мне было очень больно. Например, девочка, сидящая за мной, брала мою майку за края и тянула вверх, чтобы показались складки на боках. Она делала это и хихикала, как будто я просто неживой объект...

Родственники и окружение тоже говорили, что мое состояние недопустимо, что нужно заняться собой. Это не могло пройти мимо ушей человека с низкой самооценкой. В тот период в мои руки попали книги и брошюры о похудении. Я конспектировал, планировал какие-то диеты, но соблюсти их не мог: приходил из школы, а дома ждала мамина еда. Стресс заставлял что-то немедленно съесть. Сначала я ставил рядом вторую миску и выплевывал туда пережеванную пищу, чтобы почувствовать ее вкус, но не есть. Потом догадался, что можно съесть и вызвать рвоту. Так и пошло. Окружающие хвалили изменения моего тела, и никто не замечал, что со мной происходит что-то опасное.

Сначала я не знал о том, что у вызова рвоты могут быть опасные и заметные последствия вроде, например, потери зубов. Не ощущал даже того, что булимия меняет мое сознание, искажает восприятие реальности. Когда я весил 60 килограммов, то казался себе очень толстым, видел в зеркале живот, складки. Теперь я беру фотографии того периода и не могу понять, как мог считать то тело толстым. Я оценивал себя очень строго, скептически, и никакие чужие комплименты меня не трогали.

Никогда, даже с тем минимальным весом, я не чувствовал, что достаточно хорош, никогда не был собой доволен. Теперь я продвинулся в принятии себя и признании своей ценности, но у меня проблемы с сердцем — вот цена этого, последствия, которые никак не исправишь. За почти девять лет булимии я дважды говорил с близкими людьми. Оба раза натыкался на непонимание. Сначала узнала мама — это было случайностью, я не собирался ей признаваться.

Реакция с ее стороны последовала не сразу: лишь через какое-то время она поняла, что это происходит регулярно. После этого она и начала открыто говорить со мной. Мама говорила, что я себя убиваю. Еще прозвучали слова о том, что я перевожу продукты и воду. Людям с булимией это не помогает, поскольку такие слова вызывают лишь стыд, страх и желание закрыться. Ты понимаешь, что тебя не поддерживают, что никто не хочет разбираться в этом вместе с тобой.

Я никогда ничего не говорил маме в ответ. Было настолько больно и стыдно, что я просто не мог. Второй раз я попытался поговорить об этом с любимым человеком. В ответ услышал, что проблемы есть не только у меня. В какой-то период я понял, что этот кризис настолько глубок, что должны случиться перемены.

Тогда я занимался в лаборатории кино и сначала взял идею для фильма, не связанную с булимией. Но потом на фоне переживаний решил рассказать о том, что со мной происходит, подруге. Она поняла меня, но ответила достаточно жестко: либо ты убиваешь себя, либо заканчиваешь с этим. Так она подчеркнула то, насколько это меня разрушало. Через несколько дней я рассказал о булимии всей группе в лаборатории. Там я тоже нашел понимание. И снял фильм о себе.

Я пересматривал его, когда мы демонстрировали работы друг другу, и у меня текли слезы. Я вдруг понял, как это страшно и ненормально. На тот момент я был в ремиссии, но рана оказалась слишком свежей. В следующий раз я посмотрел этот фильм только через год, причем смог сделать это спокойно. Тогда я понял, что рана начала зарастать, и на месте пустоты появилась вера в себя и в свое будущее.