Как перестать носить бесформенную, все скрывающую одежду

Яна Кучина, редактор, журналист, человек с ДЦП, ведет на сайте Русфонда постоянную рубрику. В этой серии наша героиня меняет гардероб и вместо бесформенной одежды начинает носить короткое красное платье и обтягивающие джинсы.

Одежда должна красить человека, а единственный способ украсить человека с ДЦП – вылечить. Как говорили мы с мамой друг другу, одежда должна в первую очередь «скрадывать» ноги. В школе, например, у меня был запас идеальных «скрадывающих» брюк: плотные, черные, клеш от бедра, я носила их зимой и летом. Одежду мы всегда покупали с мамой вместе. Я мерила все подряд, а она проверяла, как на мне сидят вещи, когда я хожу. Ведь по отражению в зеркале судить нельзя: там ты не двигаешься, стараешься, коленки выпрямляешь. Пока не шевелишься и не дышишь – красивая, а потом с ноги на ногу переступила – и вот он, детский церебральный паралич. Снимай эти узкие джинсы, не пойдет.

Так бы я и жила, пытаясь прикрыть паралич брюками, как слона газеткой, но от правды не убежишь. Как-то раз я ехала в трамвае в «скрадывающей» одежде и наушниках и вдруг услышала, как за моим плечом совещаются два молодых человека. – Да ладно тебе стрематься, – говорил один другому. – Попробуй. Наверняка она обычная баба, вон, посмотри на нее. Моргает как все.

Вот вам минутка правды: единственный наряд, который может спрятать ДЦП, – это палатка на колесиках с прорезями для глаз. Потому что моргаю я прекрасно, как здоровая.

Когда я переехала в Москву, мне стали активно подавать милостыню. Я отказываюсь, а они деньги сунут в карман – и бежать! Довольные! Сейчас я тоже была бы довольна: поела бы устриц, сделала пожертвование в фонд, – но денег мне больше почему-то не предлагают. А тогда мне было двадцать лет и вместо радости от спонтанного фандрайзинга я заливалась слезами... Тогда я не знала, но знаю теперь: иногда помогают нищим, иногда помогают жалким, но чаще всего помогают несчастным людям, которых так и хочется сделать счастливыми.

А потом мне повезло. У меня появились друзья, которые в лоб сказали, что хоть в платье, хоть в брюках, а ДЦП все равно видно. Как и то, что у меня русые волосы. Как и то, что у меня зеленые глаза. Как и то, что я сижу на диване и ем селедку. И их все устраивает. Я не поверила и начала опрос непредвзято настроенных сограждан: таксистов, людей в метро и на остановках, случайных собеседников.

«Если бы я таким родился, – сказал один мальчик в форме, помогая мне донести сумки от трамвая до дома, – я бы лучше сдох. А ходить ты можешь в чем хочешь, какая разница-то». Я решила, что опрос завершен, и купила красное платье, кожаную куртку, а синие колготки мне подарили. Мне было страшно даже нести пакет домой, не то что впервые идти в таком наряде по улице. Кажется, я ждала, что меня остановит делегация оскорбленных прохожих и потребует прикрыться. Но нет. Даже наоборот. Подходят, интересуются: «Это что, рубашечка из Zara? Класс, у меня такая же».

Человек, одетый с любовью к себе и цветовому спектру, быстрее внушит окружающим мысль, что с ним все в порядке, чем девочка в плотных черных брюках в середине июля. Однажды я читала отличные мемуары Николь Кир, которая с детства теряла зрение, но не теряла времени: каталась на мотоциклах, училась в цирковой школе, детей рожала, – только к тридцати годам, когда она почти ослепла, социальные работники наконец загнали ее на мероприятие для слабовидящих. Она походила среди грустных, странно одетых людей, а потом прибилась к кучке «своих». Девушки обсуждали отпуск и последние распродажи, смеялись, и Николь отлично провела с ними время. А потом узнала, что девушки-то абсолютно здоровы, просто пришли поддержать коллегу: «А кого ты пришла поддержать, Николь?» Николь соврала, что подругу, и все ей поверили.