Великое лиссабонское землетрясение в лучшем из всех возможных миров Утром 1 ноября 1755 года в Лиссабоне началось сильнейшее землетрясение. В городе образовались трещины до 5 метров в ширину. Выжившие бросились к гавани, но вся вода ушла, обнажив грязь и обломки на дне. После этого на город обрушились три волны разрушительных цунами. Падающие свечи в церквях и домах, расставленные в честь Дня всех святых, вызвали в городе крупные пожары. Землетрясение превратило в руины столицу Португалии, унеся жизни около 90 тысяч человек. Помимо Лиссабона от катастрофы пострадали и другие прибрежные города. Например, в Испании цунами охватило Атлантическое побережье Андалузии, почти уничтожив город Кадис. Весть об этом страшном событии облетела всю Европу. Пошли новые философские споры по вопросу теодицеи - оправдания зла в мире, управляемом всесильным добрым Богом. Лиссабонское землетрясение излечило Вольтера от теодицизма Лейбница. В 1758 году французский философ пишет произведение «Кандид, или Оптимизм», в котором герои вынужденно путешествуют по миру, участвуют в сражениях Семилетней войны, оказываются свидетелями Лиссабонского землетрясения, наблюдают смерти, насилие, и сами лишь случайно избегают виселицы. Каждый раз, когда на долю героев выпадают новые бедствия, они заявляют, что «всё к лучшему в этом лучшем из миров». Тем самым Вольтер высмеивает метафизику оптимизма Лейбница: учение о том, что Бог создал лучший мир из всех возможных. А это значит, что мир без зла и землетрясений был бы хуже, чем наш. В Лиссабоне герои Вольтера знатно натерпелись, видели насилие и мародерство, но карикатурный последователь Лейбница и тут продолжает настаивать, что все к лучшему в этом мире: «Несколько горожан, спасенных ими, угостили их обедом, настолько хорошим, насколько это было возможно среди такого разгрома. Конечно, трапеза была невеселая, гости орошали хлеб слезами, но Панглос утешал гостей, уверяя, что иначе и быть не могло. – Потому что, – говорил он, – если вулкан находится в Лиссабоне, то он и не может быть в другом месте; невозможно, чтобы что-то было не там, где должно быть, ибо все хорошо. Маленький чернявый человечек, свой среди инквизиторов, сидевший рядом с Панглосом, вежливо сказал: – По-видимому, вы, сударь, не верите в первородный грех, ибо, если все к лучшему, не было бы тогда ни грехопадения, ни наказания. – Я усерднейше прошу прощения у вашей милости, – отвечал Панглос еще более вежливо, – но без падения человека и проклятия не мог бы существовать этот лучший из возможных миров». Правда, как и следовало ожидать, его приговорили к сожжению в этом лучшем мире.