От сумы, да от тюрьмы…

С кем в первую очередь нужно наладить контакты после контакта с собой? С семьей. Настоящей — по крови, поту и вложенным усилиям. Иначе, кто будет переживать, поддерживать и вытягивать, если не они, когда ты не сможешь?

Я не про жизнь на обочине мира, я про конкретные ситуации, которые могут однажды стать реальностью (не дай Бог).

В Стамбул я прилетела, чтобы посидеть с сестрой после операции. Всего несколько дней, пока она не сможет нормально функционировать. Обязанности лайтовые: принести воды, укрыть, раскрыть, поправить подушку, помочь подняться, поговорить о том, да о сем. Ночью это становилось раздражительным, но раздражение было инстинктивным — тебя резко вырывают из сна каждые полчаса, сознание протестует против такого вандализма. Просыпалась, приходила в себя, понимала, что это временно и раздражение уходило.

Мы много разговаривали эти дни. И поднимали вопросы, на которые никогда не сможешь однозначно ответить. Кто останется с тобой, случись что-то плохое?

— Что ты будешь делать, если я попаду в аварию и перестану быть красивым и здоровым, — спросил как-то Макс.

— Брошу тебя и найду красивого и здорового, — отшутилась я.

А отшутилась ли? Я знаю много ситуаций, когда после трагедии партнеры расходились. Я не могу винить того, кто ушел. Жить с недееспособным человеком 24/7 и 7 дней в неделю — это ад на Земле. Ты становишься нянькой другому без своей жизни, потому что любовь, обязательства. Но любовь в таких условиях может быстро перерасти в ненависть, спустя несколько месяцев, спустя год. Человек уже не удовлетворяет твоих потребностей, а жалость к нему заставляет ненавидеть не только его, но и себя. Вот и схлопывается вся любовь.

Когда мне было 14, заболела бабушка. Она уже не могла вставать с кровати, только страшно кричала, она постоянно кричала. Мама работала на двух работах, с бабушкой сидела я. Эти два месяца превратились в настоящую муку. Я стала раздражительной, огрызалась на человека, которому постоянно больно, она плакала из-за того, что беспокоит меня. Еще долго после ее смерти я не могла себе простить ту злость.

Потом мама сказала мне — все нормально, ты злилась не на нее, а на ситуацию. Бабушка всегда знала, что ты ее любила. Ты была ребенком, ребенок не должен был досматривать больного человека, но иначе не получилось: денег не было, мне пришлось работать, тебе пришлось делать то, чего ты делать не должна была. Твоя злость НОРМАЛЬНА, прими ее, не вини себя.

Можно долго рассуждать, останется ли с тобой хоть кто-то, если случится беда, а можно надеяться, что кто-то останется. Жить так, чтобы остались. Наши родители, наши дети, при условии, что налажена глубокая связь с семьей. Это будут уже не обязательства, а дань, благодарность за то, что было вложено до этого.

Если говорить о спасении утопающих, не искалеченных физически, а разбитых морально — никто не осудит, если вы пройдете мимо. Вы не должны останавливаться и спасать. Это не ваши обязанности, не ваше дело, тем более, если у вас на себя не хватает ресурсов.

Если ресурсы в избытке, если есть силы, если был запрос, помочь — можно.

И еще, без запроса о помощи лезть вообще никогда нельзя, ни к близким, ни к далеким — медвежьи услуги.

Всех не спасешь. Ты же не Мать Тереза.