Так что же, выходит, Афины куда дольше передовых полисов оставались в плену азиатской нетерпимости к новому мнению, открытиям, смелым предположениям, попирающим устои, так оказывается? Этим и вызваны их печально известные, пресловутые суды за неверие, вот так всё просто? Наверняка по мере течения времени там всё становилось лучше, и в конце концов афиняне исправились, присоединившись к прочим своим собратьям-грекам на поприще культурной революции? Такое предположение, однако, будет ошибочным, несомненным детищем популярного в наши дни прогрессивизма. В действительности чем дальше — тем отнюдь не обязательно лучше, и те же самые Средние века это отлично демонстрируют. Да и оные возникли не из ниоткуда, но стали следствием процессов деградации, начавшихся в самой Античности: проблемы со свободой слова и, ergo, мысли, появились уже в эллинистический период, наступивший вследствие завоеваний Александра. Тогда свободомыслие греков сильно пошатнулось, а в римские времена его никогда особо и не было: ergo, не стоит удивляться тому, что тогда не появилось ни одного самостоятельного философа или учёного, да и несамостоятельных были единицы. В классический же период мы не видим в Афинах никаких проблем со свободой говорить (παρρησιαζεσθαι, фр. franc-parler, анг. freespeech) и делать (ζην ως βούλεται τις) что угодно, более того, наличие такой свободы подавалось как отличительный признак полиса. Согласно Фукидиду, Никий воздавал хвалу «отечеству, где люди наслаждаются свободой (ἐλεύθεροτατε) и где каждому дана возможность устроить свою частную жизнь независимо», и у него же похожее говорит Перикл: «Подобно тому, как наша политическая жизнь свободна и открыта, таковы же и наши повседневные взаимоотношения; мы не злимся, когда сосед занимается чем-то, что приносит ему удовлетворение … Свободные и терпимые в частной жизни, в публичной сфере мы подчиняемся закону». Некто Старый Олигарх, политический памфлет которого долгое время считали принадлежащим перу Ксенофонта, и потому именующегося Псевдо-Ксенофонтом, упоминает у себя, что «в Афинах … завели свободу слова даже для рабов в совершенно равной мере со свободными», а Демосфен добавляет, что там «часто … можно увидеть рабов, обладающих большей свободой слова, чем в других полисах у граждан». Ну и какая же могла идти борьба с инакомыслием в устроенном таким образом обществе? Как отмечает проф.-клас. К. Довер (1976), концепцию παῤῥησία, греческого свободомыслия, невероятно трудно понять тем, кто никогда с ней не сталкивался, в частности, более поздним авторам, которые жили во времена, когда её уже не было. Далее он умильно пытается сравнить это с тем, как в наши дни схожим образом недопонимают явление «русские и китайцы» и прочие «народы соцлагеря», однако с 70-ых, когда он это писал, многое изменилось, и отличия между первым и прочими мирами в этом плане сгладились, причём далеко не в сторону улучшения ситуации (а может, свободы говорить что угодно в современной РФ ещё будет и поболе). Впрочем, благодаря такому явлению как интернет, всякий сейчас способен понять, что есть паррэсия. Однако, указывает проф.-клас. Р. Уоллас (1994), такая тотальная свобода была отнюдь не для каждого, впрочем, если вы подумали, что она существовала только для высших сословий, высокородной аристократии, тогда как простой люд был вынужден терпеть ограничения, вы совсем не знаете греков, и путаете их с каким-то восточным обществом. У них же всё было с точностью до наоборот. Если рядовым гражданам Афин дозволялось вообще всё, то такой из них, кто захотел представлять государство, в ряде вещей должен себя сдерживать, впрочем, отмечает Уоллас, если чиновник и не проходил ценз на этот счёт, он лишь лишался своего поста, иного же наказания не существовало. В общем, закон, согласно Эсхину, «требует расследовать поведение не частных лиц, но государственных деятелей (πολιτευομένους)»; неправда ли, что сейчас всё устроено скорее наоборот, и оттого, похоже, и все беды? «Как (не) преследовали за оскорбление чувств верующих в Древних Афинах?», 3/16