Читая Виппера, я не мог отделаться от мысли, что если такого же рода подход применить к источниковедению Средних веков, то от них и вовсе ничего не останется. При этом у автора имелось сочинение касаемо этой эпохи — это наверняка настоящий клад, решил я. Однако меня ждало разочарование: там вообще не имеется рефлексии на тему «а откуда мы всё это узнали», но просто ведёт рассказ, изложение, как будто бы лично музы ему передали, как всё там было. Если история Греции у него полна ремарок о том, кто сообщает о таком и насколько ему можно верить, то средневековая повествуется по принципу «Генрих IV сделал то-то, а Ричард Львиное Сердце — вот это», как будто это роман, а не историческое произведение — и, в принципе, так всегда в случае повествования о Средневековье и оказывается. Впрочем, критика источников по Средним векам, конечно, существует, — нет лишь такого изложения этого периода, которое учитывает её в той же мере, в какой это делает тот же Виппер. Она носит как бы рекомендательный, необязательный характер, от неё принято лениво отмахиваться, ведь она, будучи принята всерьёз, способна до основания разрушить все до единого наши жалкие попытки реконструкции этого периода. Как ни стараются авторы средневековых историографий сгладить откровенную сомнительность данных по своей эпохе, реальность упорно пробивается сквозь их увёртки и ужимки. Как пишет д.и.н. Е.А. Косминский (1963), у Эйнгарда лишь «проскальзывает … ряд конкретных данных из жизни реального Карла Великого», ведь он и «не задавался целью дать … историческое произведение … литературные приемы преобладают … [у него] над историческим анализом», при этом его сочинение «пользовалось необычайной популярностью … его использовали хронисты». Итак, мы видим, что самим базисом сведений об этой эпохе является что-то глубоко сомнительное, буквально какое-то фэнтези. Лучшие современные концепции, касающиеся Античности, предполагают удаление подобных источников из конструкции, но для Средних веков иных и не бывает. Право, по достоверности они напоминают пресловутую «Стену Искандера»: если бы мы попытались реконструировать биографию Александра по оной, то пришли бы к выводу, что он был бастардом Дария, захватил Занзибар, подавил восстание франков, совершил хадж, а в битве при Гавгамелах на его левом фланге стояло 100 тыс. русов. Как-то так, здраво мыслится, соотносятся с исторической реальностью и всякие иные сочинения Средних веков. Е.А. далее задаётся вопросом, «в какой мере средневековые хронисты точно передают факты» и уклончиво отвечает, «что они далеко не всегда точны», однако тут же пристыженно уточняет, что «даже в простых случаях, когда дело идет о констатировании какого-нибудь факта или изложении документа … это изложение дается крайне неточно», не говоря уже «о более сложных исторических событиях, где приходилось устанавливать сложные причинные связи». «Средневековые писатели и не ставили перед собой задачу точного установления фактов и причинной связи между ними … работа по критике источников не представляла для них интереса и была им незнакома», сообщает он. Впрочем, Е.А. спешит обрадовать, что она затем появилась, чему «содействовало … то, что в средневековой Европе имело хождение огромное число всевозможных фальсификаций»; действительно, пишет ист.-мед. Г. Эллингер (1884), «никогда так откровенно не лгали и фальсифицировали, как в эту эпоху». «Это справедливо не только по отношению к истории и публицистике, но и по отношению к официальным документам», продолжает д.и.н. О.Л. Вайнштейн (1940): «Количество грубых подделок, особенно в течение X-XII вв., превосходит всякое воображение», при этом на основе них выстроены целые миры. Воистину, прав оказывается Богемик, когда говорит, что если от наслоения оных очистить историографию этой эпохи, то там попросту нечего будет изучать. «По фактическому содержанию, по форме, по технике обработки и подачи материала средневековые исторические произведения стояли … бесконечно ниже античных образцов», сообщает О.Л.. «Эти произведения заполнены читать далее… ⬅️⬆️ «Кто такие „средневековые дебилы“?», 5/11