«Культура изнасилования» (rape culture) — это ещё одно чудное понятие, которым одарила нас современная лево-либеральная мысль. Означает оно таким образом устроенное общество, которое относится к сексуальному насилию как к норме вещей, не страшному преступлению, но вполне допустимому поведению, склонно не замечать или оправдывать тех, кто к нему обращается, и т.д. и т.п. Среди причин такого отношения называется особое воспитание, которое наделяет мужчин т.н. «токсичной маскулинностью»: агрессивностью, дерзостью, достигаторством — в общем, всем тем, что не принято в современном выхолощенном, одомашненном обществе. Некто иссл. Т. Кюперс описывает эту самую «маскулинность» как «необходимость навязчиво соревноваться и превосходить окружающих»; после оной характеристики, в точности воспроизводящей античный raison d'être, модель поведения, которую эллины полагали центральной, не приходится удивляться, что именно классическую древность некоторые и полагают крайним, хрестоматийным проявлением, апофеозом и эталоном той самой «культуры изнасилования»: якобы именно тогда творились самые страшные непотрёбства и бесчинства по отношению к женщинам, остающиеся совершенно, целиком безнаказанными — чему удивляться не приходится, говорят нам, ведь это была законченно патриархальная культура. Греческие мифы на первый взгляд вполне подтверждают эту точку зрения. Действительно, секс богов с женщинами там практикуется на самую широкую, кхм-гм, ногу, при этом сам прекрасный пол, кажется, совсем не спрашивают о согласии. Что касается этого, то проф.-клас. С. Померой, автор нашумевшего труда (1975) о женщинах в Античности, полагает, что «нескончаемые случаи изнасилований (rape) в греческом мифе … [создают] мрачную картину … явно воплощающую желания мужчин», но добавляю, что в наши дни психология позволила оспорить это мнение, ведь немало существует описаний эротических фантазий самих женщин «о том, чтобы их взял силой, подчинил страстный любовник». Померой права в том, что как-то так, подобно греческим мифам, и выглядят мечты об изнасиловании — не в подворотне с рванью, но со своим кумиром, каким-нибудь актёром, а лучше — с богом Аполлоном. Впрочем, предположения Померой хоть и любопытны, но излишни: ведь ни о каком насилии в разбираемых мифах не идёт и речи. Здесь мы в очередной сталкиваемся, пожалуй, с проблемой терминологии: англ. rape, происходящее от лат. raptio или raptus, имеет смысл сильно неоднозначный, и не означает именно сексуального насилия, но имеет отношение к похищению женщины с целью сделать её своей женой: так, если мы назовём эпизод ранней римской истории «Пленение сабинянок», то на английском это будет «The Rape of Sabinian Women». Raptio в первую очередь означало то, что на Руси именовалось уводом, умыканием невесты — ритуальным актом прямо перед замужеством (к слову, сохраняющимся до сих пор кое-где на Юге); разумеется, этот обычай достоин и допустим только в случае согласия со стороны женщины, которое, увы, бывает далеко не всегда. Именно это и случилось с сабинскими женщинами; как пишет Тит Ливий, «Ромул обра­щал­ся к каж­дой в отдель­но­сти и объ­яс­нял … что они будут в закон­ном бра­ке, общим с мужья­ми будет у них иму­ще­ство, граж­дан­ство и … дети». О насилии тут не идёт и речи. Само же изнасилование римляне называли иначе, stuprum, а в романских языках оно обычно зовётся словами, восходящими к их же понятию violare, означающее нарушение границ дозволенного (к чему мы ещё вернёмся), — и только в английском выбрано такое своеобразное название, вызывающее столь много ненужной двусмысленности. Ведь в греческих мифах много именного того rape, который raptio, но исчезающе мало собственно изнасилования. Для англоязычного мышления, однако, здесь нет никакой разницы, это и создаёт все проблемы с пониманием: это не «культура изнасилования», но «культура умыкания». Однако же, говорят некоторые, не нужно ходить далеко, чтобы убедиться, что эта ваша Античность была самой настоящей «культурой изнасилования». Достаточно читать далее… «Кому выгоден миф о том, будто в Античности царила „культура изнасилования“?», 1/7