Изобразительные свидетельства практически не демонстрируют коленопреклонных в молитве мужчин, не считая совсем немногочисленных случаев. В греческой трагедии также только женщины склоняют колени, в комедии — одни лишь рабы. Исключений немного. Теофраст в «Характерах» упоминает суеверного человека, верящего во все приметы и подряд, который, «опустившись на колени, падает ниц» перед освящёнными камнями; им описана крайность, которую он высмеивает. Аякс Большой, или Теламонид в предсмертные мгновения нередко изображался молящимся на коленях; смысл тут прост — герой, уступивший своему безумию, утратил контроль над собой, что было недопустимо для грека; как следствие, он опустился до уровня варвара или, быть может, женщины, которые, по мнению греков, также плохо держали себя в руках, не знали σωφροσύνη, самоконтроля; его действия «уничтожили равно его славу и его маскулинность», что выражается также и в коленопреклонении. Впрочем, в случае женщин дело было не в их якобы униженном положении — в отличие от остальных категорий лиц, которые стоят на коленях как раз поэтому; древние полагали, указывает проф. ист. Р. Паркер, что женщины «как группа оказывают на богов больше воздействия, нежели мужчины», поскольку тела женские от природы более проницаемы и восприимчивы для чего угодно — в том числе и нечеловеческого, божественного. Таким образом, женщины становились как бы ответственными за то, чтобы устанавливать связь, наводить мосты с потусторонним миром — они общались с богами от лица всего ойкоса, а то и полиса. После успешного завоевания Персии победоносный Александр, как считается, оказался и сам в известном смысле покорён обычаями того края, который подчинил, и по Арриану, «потребовал, чтобы ему кланялись в землю» — i.e., задумал ввести среди греков персидский обычай проскинезы/проскинезиса (προσκύνησις, лат. adoratio) — припадения всем телом к земле с последующим лобызанием ног государя. Нововведение нового царя всей Азии не вызвало, и это ещё мягко говоря, понимания у эллинов — напротив, они пришли в ярость; в особенности возмущался придворный историк Каллисфен, племянник и/или ученик Аристотеля, который утверждал, что «люди … провели строгую границу между почестями, которые воздаются людям, и теми, которые воздают богам … неподобает все это перемешать и привести в полный беспорядок»; за эти взгляды, быть может, в конечном итоге Каллисфен и поплатился жизнью. Характерно также, что и сам Арриан «согласен с Каллисфеном», того же мнения были и прочие македонцы; «заметив это, Александр послал сказать, чтобы о земных поклонах не было больше и речи». Случай этот, впрочем, был лишь предзнаменованием грядущих дегенеративных изменений в античной культуре, верным признаком зачинавшегося в ней гниения изнутри. В наступившую после гибели Александра и распада его империи эпоху эллинизма отношения древних с богами становятся менее, так сказать, родственными, пишет Кларк, сердечными, эмоциональными, трансформируясь по восточному образцу: теперь они проще, иерархия там куда характернее, куда более подобны они отношениям азиатского деспота и его подчинённых, и со временем эта тенденция только усиливается, достигнув логического завершения в азиатских религиях авраамического толку. Что касается римлян, то подобного греческому пунктика на коленопреклонение у них не имелось, они к этому относились спокойнее, молились по-разному — и стоя, и сидя, и на коленях, и даже лёжа в прострации. Однако и они не понимали, как можно склониться перед смертным, отказывались делать так; всё изменилось в эпоху домината, когда Диоклетиан порвал с прежними традициями, впрочем, неформальный проскинезис был в ходу уже при дворе Септимия Севера. ⬅️ «Мы не преклоняем коленей», 2/3 ➡️