На заре времён чёрный цвет ещё не считался сколько-нибудь дурным, и противостояние «хорошего», «доброго» белого и «плохого», «злого» чёрного древним было неведомо. Да, чёрный был связан со смертью, но только в смысле возвращения в землю, которую и обозначал. Так было уже в Египте, или Кхеми, «Стране чёрной земли», где чёрный олицетворял плодородную землю Нила. Там чёрный был однозначно «хорошим», а «плохим» или даже злым был красный, цвет мёртвой пустыни, песков и барханов. Вот и в шахматах изначально чёрные противостояли красным, да и сейчас в Азии они выкрашены именно так. Впрочем, и в Европе только с сер. XIII в. появляется знакомая нам оппозиция, а злым в средневековых романах был вовсе не Чёрный рыцарь, но Красный. До того момента чёрный и белый не знали противопоставления, не были полярны. Врагами они стали под влиянием христианской теологии, которая чёрный сделала символом зла, он стал воплощать ту тьму, о которой так много говорилось в Библии, и которая была отсутствием света, i.e. белого, но также и цвета в принципе, будучи отсутствием цветов. Надо сказать, что и теория Большого Взрыва думает аналогично, что «из тьмы родился свет», поскольку является позитивистской обработкой и легитимизацией этого старого мифа. Древний же мир относился к эти цветам иначе, каждый из них мог восприниматься как положительно, так и не очень; иное дело христиане, которых следует признать прямо-таки мастерами всё упрощать, банализировать. Обозная чёрный или белый цвет, древние использовали сразу несколько терминов, и только в христианские времена для каждого из этих оттенков остался только один, — эта тенденция характерна для всех европейских языков. Для них важнее, собственно, был не сам цвет, но его насыщенность, яркость, плотность, тон же был глубоко вторичен. Так, римляне выделяли ater, который сперва был нейтральным, а потом — матовым, тусклым чёрным, пока, наконец, ко II в. до н.э. не стал неприятным, грязным цветом. Вторым чёрным был niger — яркий, насыщенный, блестящий оттенок, сперва употреблявшийся крайне редко, затем, к I в., ставший положительным чёрным, пока, наконец, совсем не вытеснил первый из употребления. Белый римляне тоже делили на albus (отсюда — albino, альбинос) и candidus. Как это ни контринтуитивно, молочно-белым, если вы понимаете, о чём я, был именно первый, альб, а второй — белым белоснежным, ослепительным, а также сакральным, политическим — этот цвет носили те, кто баллотировался в сенаторы, оттого называвшиеся кандидатами. Германские языки тоже знали по два слова равно для чёрного и белого; в древневерхненемецком и староанглийском это соответственно swarz/swart, тускло-черный, и blach/black, черный яркий, а также wiz/wite, матово-белый, и blank, белоснежный. В немецком от двух слов остаётся лишь одно, schwarz, только к нач. XVI в., в английском swart употребляется, хоть и редко, и в XVIII в., наряду с black, и лишь потом исчезает совсем. Здесь мы вновь можем убедиться, что древним были куда важнее яркость и насыщенность, нежели собственно оттенок, и потому два противоположных из них могут иметь общую этимологию: так, black, ярко-чёрный, и blanc, белоснежный, происходят от одного корня bli(n)k, «блестеть». Как и в латыни, тусклые цвета скорее воспринимаются как дурные, негативные, яркие же — как нечто хорошее. Бесцветность же наши предки недолюбливали, предпочитая не просто цвет, но особо яркие, сочные оттенки; в наши дни миф о белоснежной, белокаменной Античности надёжно уже похоронен, и точно известно, что греки с римлянами раскрашивали всё, от статуй до зданий. С другой стороны, цвет у них, как и у отцов артхауса вроде Тарковского, играл вспомогательную роль — ведь их искусство почти ничего не потеряло, дойдя до нас совершенно обесцвеченным, и даже казалось, что так и надо. ⬅️ «Как и почему чёрный с белым перестали быть цветами?», 4/4