Подобно всяким детям, греки обожают подражать, они легко перенимают у соседей их особенности, органично включают в свою культуру, преуспевают, совершенствуют. Вместе с тем они никогда не зацикливаются на чём-то одном, как это делают окружающие их «взрослые», но неизменно пребывают в поисках нового, широта их взглядов необыкновенна, многообразие их увлечений необычайно. Ничто из того, с чем эллины сталкиваются, они не оставляют неизменным, но вечно всё изучают, разбирают на части, пробуют за зуб, переставляют так и сяк, словно дети свои кубики. Они неспособны усидеть на месте, эти вечные непоседы крайне подвижны, легко снимаются с насиженных мест в поисках лучшей доли, и так колонизируют обширные участки доступного им побережья. Не боятся греки оставить свои самые крупные города, всерьёз намереваясь бросить Афины в случае победы персидского оружия в ходе греко-персидских войн, и всем народом уплыть, чтобы основать новый город где-нибудь ещё. Именно страх перед обещанием Фемистокла весь народ забрать с собой и основать новые Афины где-нибудь в Италии, заставил спартанцев отправить свои знаменитые 300 оборонять Фермопилы. Для этого народа очень важны различного рода соревнования, соперничество, стремление стать лучшим, выделиться, стать яркой индивидуальностью, непохожей на остальных. Похвальба, награда, добрая слава — всё это они воспринимают с восторгом, бурно и искренне радуются, воспринимают донельзя всерьёз, близко к сердцу. Их гладят по голове и нахваливают старшие, сами боги, — и детям это глубоко по нраву, ведь их бунт против богов по-настоящему детский, это лишь временный разрыв пубертата, подростковое восстание. Как и все дети, греки освобождены от труда, к которому относятся с пренебрежением, даже с отвращением, считая уделом и признаком раба. По их мнению, чем больше человек способен посвящать себя σχολή («схолэ»), свободному времяпровождению, тем более истинно он существует, иначе же он пребывает как бы зря. Впрочем, речь идёт не о безделии, а об исследовании мира, о познании его. Как истинные дети, греки уделяют изучению того, что их окружает, непропорционально много времени, и их философы вроде Пифагора даже называют данное занятие (θεωρία, «теория») истинным смыслом жизни. Философия как таковая тоже берёт своё начало в этой особенности античных людей, именно поэтому только греки и смогли её создать, и никто другой.. Ницше, в своё время описав три стадии развития личности, наивысшую, достижимую только для единиц, назвал попросту «ребёнок»; можно сказать, что лишь немногие сейчас могут достичь уровня, который для эллинов был базовым. То было «прекрасное детство человечества», как называл его небезызвестный К. Маркс; но почему при взгляде на древность неизменно складывается ощущение, что эти дети, этот античный ребёнок был небывалого размера, будто бы и правда те кости динозавров, которые греки принимали за останки своих героев, и правда принадлежали ему? И почему мы, такие взрослые, кажемся в сравнении с ними карликами, даже лилипутами? (Большей постов и статей на Бусти! В частности, только там можно прочесть статью о том, как и почему у греков не было понятия девственности.) Вечная юность, 2/2