«Вы, эллины, вечно остаётесь детьми». Эти слова Платон вложил в уста египетского жреца, который в его диалоге «Тимей» затем будто бы поведал предку философа, законодателю Солону, а через него и всем грекам, их же собственную историю, или, вернее (как ни трудно до сих пор с этим фактом смириться столь многим), исторический миф, сочинённый философом (речь идёт о знаменитой Атлантиде). Этой фразой Платон изящно объяснил, почему же об излагаемых далее событиях до него не слышал никто из греков: они, подобно детям, будто бы лишь немногое знают о том, откуда явились на свет. Но сказанное жрецом с тем же успехом можно применить и ко всякому аспекту жизни древних. Этот народ словно открыл секрет вечной юности, и не знал и следа той дряхлости, усталости от жизни, которые столь свойственны цивилизациям Востока, этим аквадеспотиям: те словно уже родились стариками, подобно тому, как у всё того же Платона в диалоге «Политик» появлялись на свет вообще все люди во времена Крона. Греки наслаждаются жизнью так, словно бы никогда с ней не расстанутся, и не думают о том, что будет после; в результате их мифы о посмертии остаются чрезвычайно неразвиты: им это просто было неинтересно, но интересовало только «сейчас и здесь». Поклонение посмертию, тем более вечная подготовка ко входу во врата смерти им совершенно чужды и противны, жизнеотрицающие культы — неизменно малочисленны и маргинальны; слишком уж для этого они, как это называл Б. Рассел, «были преисполнены юношеского задора». Азиатский принцип существования, скованный запретами и традициями по рукам и ногам, грекам был целиком чужд; эти юные бунтари отвергают деспотичных родителей, требующих беспрекословного подчинения, и даже их боги мало напоминают то же тираничное божество иудеев. Но даже их собственные боги им рано наскучивают; подобно всякому ребёнку, они быстро наигрались с этой игрушкой и поставили пылиться на полку: уже в их раннюю архаику миф, согласно структуралистскому подходу, у греков начинает выполнять сугубо культурную функцию, и никак не определяет их жизнь, мышление. Первое же письменное поколение, гомеровское, крайне критично подходит к вопросу, и первый же письменный памятник европейской литературы, Илиада, относится к богам несерьёзно, иронично и едко высмеивая саму концепцию. Греки вырастают из своих обычаев необычайно быстро, словно дети, которым уже малы их прежние одежды, но которые они ещё не успели сменить, и теперь смотрятся в них нелепо. В результате пережитки дикарства всюду сопровождают высокую культуру, и в то время как греки образуют свои города вокруг религиозных центров, борются друг с другом за останки героев и изображения богов, защищают культы и рьяно прислушиваются к воле пифии, устраивают религиозные войны, их первый же историк Гекатей громко подвергает сомнению древние предания, заявляя, что миф о Геракле и другие легенды представляют собой пустой вымысел, а первый же философ Фалес отказывается верить в олимпийских богов. Вечная юность, 1/2