Уязвимые места есть у всех, нужно знать свои кайросы и уметь их защитить. Поэтому женщины, о своей уязвимости прекрасно знающие, оказываются лучшими специалистами в том, чтобы отыскать чужой кайрос: героев, славящихся неуязвимостью, неизменно губят именно они. Например Ахилла приводит к гибели троянка Поликсена; неуязвимому, по Софоклу, Аяксу помогает умереть Афина; Геракла, которого защищает шкура льва, убивает его жена Деянира; вечную жизнь Мелеагра в камин бросает мат; Кенея/Кениду подводит к смерти demoiselle en détresse Гипподамия. Афина же в V книге Илиады наделяет Диомеда особой силой — умением видеть кайросы даже самих богов, в результате чего он поражает копьём Афродиту и Ареса. В свою очередь, Елена обрекает Трою. После её похищения открылась возможность для нападения греков на город, и она, таким образом, стала кайросом города. Другой его кайрос — это уязвимость в крепостных стенах, та часть кладки, которую сооружал смертный; характерно, что она отделана смоковницей, прочно ассоциированной греками с женственностью. Тут можно также припомнить, что во многих языках неприступная крепость обозначается эпитетами вроде impregnable или impenetrable. Отвечает же за городские укрепления Афина. Женщины, в то же время, способны и устранять кайросы, ведь, как и отмечал Платон, самый умелый вор это также и наилучший охранник. Ахилла, например, если верить распространённой версии, впервые, впрочем, упоминаемой только римлянином Стацием (I в. н.э.), закаливает его мать, оставляя в качестве кайроса одну лишь пяту. Афина же так укрепляет Диомеда в какой-то момент, что он становится неуязвим, теряя все и всяческие кайросы. Греческая вазопись любила изображать фаллос с крыльями и огромными глазами — последнее, как указывает выдающийся археолог и крупнейший специалист в вопросе Д. Бордман, означало объект, который сам отыщет кайрос; по той же причине глаза пририсовывали и к морскому тарану. Как уже можно догадаться, нахождение кайроса, и, далее, победа в схватке путём умерщвления противника нередко осмыслялась эротически или гомоэротически, то есть любое проникновение ассоциировалось с сексом. Соответственно, проигравший в этом случае был пассивом, его, так сказать, имели, или же нагибали. Так, на некоем кувшине-ойнохое (οἰνοχόη) есть рисунок, посвящённый победе афинян при Евримедоне, где триумфальный греческий гоплит, символизирующий саму битву, «я есть Евримедон», держит наизготовку свой фаллос, тогда как перс-лучник, терпящий поражение, стоит, закрыв голову руками и характерно нагнувшись, а надпись рядом гласит: «я стою раком». (Любопытно в этой связи припомнить, как в некоей онлайн-игре пытались запретить нападать на женщин-игроков в связи с тем, что поражение у них как раз ассоциировалось с изнасилованием.) Однако греки при всём при этом не испытывали презрения к пассивным партнёрам, по крайней мере, к добровольным, статусным... как правило. В частности, они совершенно не презирали женщин за их роль в сексе, но, напротив, относились к ним со всем уважением, что является уникальным явлением для обществ, называемых патриархальными. Причина этого кроется, как полагает проф. Д. Сисса, в том, что многие греки успели побывать в роли пассивного партнёра, будучи юны, и потому, возмужав, понимали, что в этом ничего такого и нет, что это совершенно нормальное явление, закономерный порядок вещей. В поисках кайроса, 3/3