Гинекофобия, соответственно, у римлян тоже была высоко развита, ведь они полагали, что любой пассивный партнёр есть низшее существо. То же верно и для отечественной блатной культуры, смотрящей на женщину со смесью страха и отвращения. Отношение греков было сложнее. Пассив у них именовался ἐρώμενος («эроменос»), тогда как старший партнёр — ἐραστής («эраст»), хотя, как пишет проф К. Довер в ключевой работе «Греческая гомосексуальность», «греки зачастую использовали слово παιδῐκα в смысле эромена», например: «Клиний был пэдика Ктесиппа» — слово, производное от уже упоминавшегося παῖς. (Вполне возможно, что слово «педик», таким образом, не является, как это принято считать, грубым искажением слова «педераст», но заимствовано более напрямую.) Отношения их напоминали те, что в современном обществе приняты (или, точнее, были приняты), между мужчиной и женщиной. От эраста ожидалось, что он будет одаривать своего пэдика подарками, а тот — кокетничать, изображать недотрогу и т.д. В то же время считалось позорным, если последний сам проявляет инициативу, или, хуже, клянчит подарки — более того, мужская проституция была поводом для лишения гражданства. При этом одним из самых распространённых подарков эромену был петух, что вызывает очередные характерные ассоциации у соотечественника. Птица эта у греков, однако, не была связана ни с чем дурным, напротив, высоко уважалась за воинственность, под цвет петушиного гребешка раскрашивались знаменитые греческие гребни на шлемах. Обвинения греков в «растлении малолетних», впрочем, беспочвенны: проникающего акта с малолетними любовниками древние, как пишет проф. В.Ю. Михайлин, не практиковали, всё ограничивалось платонической страстью. Причины этого весьма любопытны: всё дело в том, что любой грек гомеровской и архаической эпох был воином, имевшим в основе своего мировоззрения очень определённый символизм, полагавший любой поединок, схватку суть поиском уязвимого места на теле противника, этакой возможности, или καιρός («кайрос»), точки вхождения, куда может просочиться смерть. По этой причине греки старались прикрыть на теле все такие возможности, надев броню; при этом они обманывали смерть при помощи своих знаменитых мускульных кирас, напоминающих по форме анатомию развитого мужского торса: древние верили, что судьбе так может показаться, будто никакой брони и нет, но само тело является одним куском прочного металла, что боец цельнометаллический, а значит, никаких кайросов тут и быть не может. Уж тем более древние не стремились проделывать новых отверстий в воинах, особенно в юных, и потому избегали, как правило, проникающего секса. Идеальным же воином был, соответственно, такой, который закрыл все свои кайросы. Женщины, как следствие, воинами были совсем никудышными, — в силу того, что ни для кого не было секретом, где находится точка в них входа, та самая возможность. Поэтому амазонки, например, обречены на поражение, и неизменно проигрывают в любых схватках, во всяком сюжете их одолевают герои-мужчины. В то же время Афина несокрушима, ибо свой кайрос она надёжно оберегает от посягательств. Кенида же поступила радикальнее, упросив Посейдона в награду за близость сделать её героем Кенеем, лишённым кайросов. В поисках кайроса, 2/3