Учитывая всё сказанное, нельзя не согласиться с Зайцевым, что «именно греки создали науку как специфическую форму систематизированного знания, характеризующуюся гипотетико-дедуктивным методом, единственным … дающим нам знание законов природы».
По А.И., «великие умы Возрождения сознательно опирались на первоосновы научного метода, заложенные греками. Коперник преодолел Птолемея, опираясь на его методы и на идеи Аристарха Самосского, Галилей опирался на работы Архимеда», а также Филопона. Вудс тоже пишет, что «Коперник во многом воспроизводил традиционные астрономические представления своего времени, основанные по преимуществу на трудах Аристотеля и, в первую очередь, на работах Птолемея».
Из этого следует, собственно, что претензия некоторых, будто это не греки, но средневековые дебилы христиане дали начало науке, не имеют отношения к реальности. Для истории науки Средневековья как будто бы и не было вовсе, изыскания этого времени никого в Новое время не заинтересовали, наука, вернувшись благодаря Возрождению, продолжилась с того самого момента, когда мир, который изобрёл бодрость, сморило в сон, как у всех прочих.
Надо сказать, что эта бессмысленность, никчёмность «навозных веков» настолько вопиюща и очевидна, что кое-кого заставляет даже полагать, будто этого тысячелетия просто не было. С этим я, конечно, не соглашусь, но при этом отмечу, что очень важно понимать, чем вызвана пресловутая фоменковщина, а именно ошеломляющим осознанием того, НАСКОЛЬКО же Античность превосходила то, что наступило после неё. Этот культурный шок, как следствие, пытались исцелить, объяснив историю мира иначе, так, чтобы в ней не было места великому сну.
Верным, в общем и целом, оказывается классический взгляд, который рисовал Средневековье бесполезной пропастью, разорвавшей континуум европейской цивилизации надвое, заполнив лакуну варварством и азиатчиной. Потуги же апологетов перевернуть реальность с ног на голову, самую жалкую ничтожность из всех изобразить лучшим временем в истории, неизменно выглядят невероятно нелепо, они могут произвести впечатление только на совсем неискушённых людей.
Ещё пару веков назад даже разговора на тему «мракобесной Античности», не ведавшей науки, вовсе не могло бы состояться, ибо такого человека сочли бы за сумасшедшего, за опасного больного. Сейчас уже забылось, что античная наука совсем ещё недавно считалась и была не просто важной частью науки современной, но частью преимущественной, основной, наилучшей, вполне актуальной, ничуть не устаревшей: как пишет Жмудь, она «оставалась современной, по крайней мере, до конца ХVIII в.».
В то время, например, историк медицины или математики легко мог ограничить свой труд одними только древними авторами, ибо ничего из того, что возникло в его время, им и в подмётки не годилось, нимало не продолжало науку вперёд.
Так, Ле Клерк (1696) закончил свой труд на Галене, и только потом, под градом критики, добавил крохотный очерк современного ему врачевания; спустя век у Акермана (1792) из 33 глав Античности было посвящено 26, ещё 3 — арабам, 3 — салернской школе и только одна рассматривала «возрождение медицины Галена и Гиппократа в Европе».
Таким образом, не вызывает сомнений, что научное наследие Средневековья можно оценить лишь как пренебрежимо малое, а разговоры о достижениях этой эпохи в соответствующем отношении абсурдны в наивысшей степени. Новоевропейцам удалось догнать Античность лишь века два-три назад, а отнюдь не в Средние века.
Правда ли, что научный метод родился из древнегреческой мифологии? 29/35
