Кроме прочего, древних попрекают ещё тем, что они будто бы отрицали историческое развитие, жили, по словам М. Элиаде, «в страхе истории», полагая время сугубо циклическим «вечным возвращением», и только христианская мысль смогла утвердить идею времени, которое становится и, тем самым, допускает само понятие прогресса... Однако, как мы уже видели, грекам были известны оба типа времени, которые они без труда совмещали, и, более того, их дуализм, баланс был ключевым для греческого мировоззрения. Представление о прогрессе также не являлось секретом для древних, как установил Л. Эдельштейн (1967). Его доводы, конечно критиковались, но лишь потому, что наивно ожидали увидеть у греков не обычный оптимизм, но понятие идеологию прогрессивизма современного толка; её у греков, естественно, не было, поскольку в виде подобной догмы оно появилась только в XVIII-XIX вв. Эта безумная, противоречащая очевидному убеждённость, что «всё изменяется к лучшему в этом лучшем из миров», происходит поступательное и неотвратимое улучшение всех сфер жизни, грекам, действительно, нимало не была свойственна, но вовсе не потому, что они были недалёки, а как раз по обратной причине. Поэтому вслед за Жмудём назовём оптимизм греков не «ограниченным», но «реалистичным». Сохранилось немало примеров того, как древние отмечали, сколь преумножились знания, i.e. произошёл научный прогресс, да и трудно понять, как народ, будто бы не имевший представления о прогрессе, смог создать историю науки, аналогов которой в принципе не существовало в Средневековье, несмотря на подчёркнутое тогда наличия представления о движении времени. Впрочем, ещё греки считали, что у научного познания может быть конец, что возможно открыть всё возможное, достичь конечной цели, абсолютной актуальности, или τέλος («телос»). Так, Аристотель верил, что философия скоро завершится, а Евдем полагал геометрию уже достигшей совершенства. Жмудь пишет, что «по мысли большинства авторов, писавших на эту тему, [прогресс] либо уже завершился, либо завершится в следующем поколении». Это не вызывало у древних неприятных ощущений, совсем напротив, они считали это естественным следствием своих стараний и изысканий; по Л.Я., «чем значительнее был прогресс ... тем естественней казалось, что усилия современников, в том числе и их собственные, в скором времени приведут к совершенству, дальше которого ... двигаться уже невозможно». Это была как бы награда; если же процесс познания бесконечен, это в известной степени демотивирует... Так или иначе, с таким отношением уж точно науки быть никакой не может, правильно? Или нет? Хммм... Да нет, конечно: так мыслил, скажем, Декарт (XVII в.), который считал, по Жмудю, что «после открытия его принципов человечество вплотную приблизилось к овладению природой, впереди еще только две-три победы». Думали таким образом и Вольтер с Дидро и Руссо (XVIII в.), а Максу Планку в молодости (кон. XIX в.) посоветовали не заниматься физикой, поскольку «в этой области почти всё уже открыто», причём это была мейнстримная тогда точка зрения. В общем, вера в то, что познавательный ресурс исчерпаем, присутствовала и у новоевропейцев, в времена, когда, как согласны совсем уж все, наука точно существовала, но нимало не мешала оной. ⬅️⬆️ Правда ли, что научный метод родился из древнегреческой мифологии? 27/35 ⤴️➡️