Гомерово отношение к богам также, пишет А.И., «представляется немыслимым в обществе, где религия является доминирующей формой идеологии». В Илиаде повсеместно встречаются «комические и фривольные сцены с участием богов»; «Гефест и Арес, Афродита и Гермес, сами Зевс и Гера выступают у Гомера в эпизодах, которые могли только позабавить слушателя», пишет А.И. Он упоминает описания того, как «Гера бьет по щекам свою пад­че­ри­цу Арте­ми­ду ... Афро­ди­та пла­чет, жалу­ясь на раны, кото­рые нанес ей смерт­ный ... а ее мать Дио­на уте­ша­ет ее рас­ска­зом о том, что ... гиган­ты ... заса­ди­ли как-то в мед­ную боч­ку само­го бога вой­ны Аре­са, так что он едва не погиб там». Профессора Р. Виппера и вовсе «поражает та легкая, иногда ироническая манера, которую позволяет себе Гомер в обращении с богами … Трудно допустить, чтобы верующие люди могли забавляться такими эпизодами эпоса, как любовь Арея и Афродиты, обнаруженная Гефестом, и последующее публичное осмеяние обманутого мужа, или ссоры Зевса с Герою, или взаимная брань богов». Отношение Гомера к богам он называет «фривольным», предлагает задуматься, что была за религия у людей, «которые так любили играть фигурами небожителей, которые сделали себе как бы спорт из потехи над богами». Випперу «приходит в голову мысль, что Гомер есть начало отрицания личных божественных сил, что его ирония, его игра с образами богов происходит от его крайне скептического отношения к верованиям современников». Она и правда, кажется, справедлива. Аудитории гомеровского рассказа о Трое явно был чужд религиозный пиетет. Они не особенно боялись богов, почитали их вовсе не безоговорочно, а самым слабым из них готовы были даже бросить вызов в бою и победить, да ещё и унизив — так поступил герой Диомед с Аресом и Афродитой. Впрочем, с Аполлоном он связываться уже не осмелился, всё-таки некоторых богов бояться ещё стоит. Гомер также старательно избегает фантастических мотивов; всё самое волшебное в Одиссее мы узнаём только по рассказу самого героя, таким образом, возможно, сталкиваясь с тропом «ненадёжный рассказчик». О неуязвимости Ахилла, исключением из которой была лишь его знаменитая пята, у Гомера тоже нет, или даже, напротив, есть полемика, когда Гектор рассуждает, что ахиллово «тело ... как и всех, про­ни­цае­мо ост­рою медью». У греков вышеописанные особенности явно не встречали нарекания, иначе слепой аэд никогда не стал бы так популярен. Переоценить же влияние его на древних невозможно: Гомера заучивали наизусть, по нему учились читать. Поэтому верно предположить, что мы говорим о том, что было комплиментарно греческому духу в целом. Очень рано мифы и легенды для греков становятся тем же, чем они являются и для нас — богатейшим источником прекрасных сюжетов для вдохновения, но не более того; для чисто религиозных же целей они применяются очень ограниченно. Иными словами, древнегреческое общество превыше всего ставило рациональное, ничуть не уважая увлечение сверхъестественным, и диктат религиозной догмы ни в коей мере не был для него характерен. Правда ли, что научный метод родился из древнегреческой мифологии? 22/34