Увы, этот «логос», являющийся, как мы выяснили, имманентным европейской цивилизации, ибо рождён был тогда же, когда она делала свои первые робкие шаги, вынесен и выпестован блистательной Античностью, к величайшему сожалению сожалению, вместе с ней и погиб. Ему не нашлось места в мире, который был создан глубочайшим падением в пучину варварской азиатщины, известный, как Средние века, время, когда снотворное всюду потреблялось безо всякой умеренности, будто заветы Фалеса и Солона никогда и не произносились. Но оковы Гипноса оказались не вечны, не прошло и тысячи лет с падения мира древних, как началось пробуждение, был организован грандиозный побег из сонного царства, обители Морфея. Однако и когда период упадка кончился, возвращение к греческому уровню рациональности происходило с невероятным трудом, лютым усилием, величайшим напряжением всех мускулов, механизм рациональности вновь запускался с большущим скрипом, будто он проржавел насквозь; как мы уже увидели благодаря краткому обзору Л.Я. Жмудя, и в XVIII в. лучшие из умов уступали в способности здраво мыслить ученикам Аристотеля из V в. до н.э. Да и в наши дни сон разума развеялся не до конца, мы всё ещё невероятно далеко до древних, например, в том, что касается свободы от религиозного догматизма; собственно, движение сейчас идёт скорее в обратную сторону, в этом отношении чувствуется всё большая сонливость мира. Учитывая всё сказанное, как минимум странным является отношение многих, если не большинства языческих традиционалистов к науке как к порождению ненавистного им модерна, которую из-за этого они полагают великим злом и с которой предлагают безжалостно бороться. Однако, как мы увидели, научный метод и рациональность вовсе не дети современности, но открытое заново утерянное знание веков, вновь обретённая забытая технология, более того, оказавшаяся столь сложной, что лишь в последние века она была по-настоящему понята и усвоена. В общем, не недавно они созданы европейцами, когда они, как утверждается пресловутыми традами, уже впали в упадок и увядание, но в самом начале их пути, и, ergo, являются естественными для нас, как дыхание. Гибель же науки совпала с моментом реазиатизации Европы, а второе её рождение тесно связано с отказом от чужеродного для нас средневекового пути и переходом к Возрождению, то есть, конечно же, возрождению Античности. Именно азиатское мракобесие, а также всё, что из них следует, являются для нас модерном, это они новодел, тогда как наука и рациональное мышление оказываются подлинной, той самой традицией. Именно бодрствование есть европейская норма, сон же, желание погостить у Морфея «нормальность» не наша, но всех прочих, для нас чужеродная, а значит, излишняя, или даже враждебная, вредная. Ну и, конечно, не надо забывать, что перед европейцами всё ещё стоит грандиозная задача пробуждения мира, который сейчас, лишённый строгого надзора, снова отлынивает от реальности и укладывается спать. Мы совсем забыли про «бремя белых», заключающееся в работе огромным будильником. Дело, наверное, в том, что и сами те, кто должен бы будить остальных, впали в спячку, которой позавидует иной медведь, да ещё и, видать, так плотно наелись снотворным, что им уже требуется тщательное промывание желудка, и медлить тут никак нельзя, иначе из объятий Гипноса несчастные, загубившие себя, могут попасть уже в лапы его чёрного брата. Возможно, перед промыванием им пойдёт на пользу голодный паёк, который приведёт сонь в чувство и позволит им, наконец, заняться чем-то достойным громкого и пафосного названия «Европа», вместо того, чтобы и дальше коротать остаток своего века в марионетках у сомнамбулы. ⤴️ Правда ли, что научный метод родился из древнегреческой мифологии? 20/33