⬅️⬆️ Нельзя сказать, что до греков человечеству не было свойственно задаваться вопросами причинно-следственного характера; как справедливо пишет Зайцев, «выдвижение предположений, призванных объяснить то или иное явление природы … практиковалось с незапамятных времен везде, где только имелось стремление искать объяснения». Однако такие попытки имели, как он указывает, как правило, мифологический, т.е. сверхъестественный, иррациональный характер. Только греки пошли дальше, совершив революцию в мышлении; ведь, по А.И., «ученый должен безжалостно отбрасывать … объяснения, из которых нельзя вывести дедуктивным путем … доступные проверке следствия, как, например, объяснения через деятельность поступающих по своему капризу богов. Это различие и ведет нас к дедуктивному элементу в научном исследовании, который, как мы увидим, сложился только в Греции и оказался решающим для формирования научного метода в целом». Однако вопросы тут возникают всё те же. Зачем вообще грекам понадобилось отказываться от типа мышления, присущего всем прочим народам, отодвинуть подальше всю эту магию и волшбу? Что именно сподвигло их выработать обычай, склонность, сохранявшуюся даже много позднее, в эллинистический период упадка? Тогда, как сетует современный теолог В. Лега, для греков, в частности, Плотина, всё ещё «было бы верхом безумия предоставить решение ... не разуму, а вере»; он по Лега, «ищет „научного“, строго доказанного пути». Всё дело оказывается в мало для кого являющейся секретом особой склонности греков к соперничеству. Постойте, могут тут спросить некоторые, но как это вообще может быть связано с наукой и рациональностью? Что же, соревноваться греки любили так сильно, что Я. Буркхард даже сочинил для этого особое название — агональный дух (от слова ἀγών, «агон»). Агон представляет собой апофеоз, максимальное развитие компетитивности; в подобном обществе соперничество и состязание пронизывает все сферы жизни, составляет саму ткань жизни человека, она вовсе не мыслится без борьбы за первое место, абсолютное превосходство. Превзойти всех и каждого, стать наилучшим, достичь всеобщего признания и, как следствие, κλέος («клеос»), неувядающей славы, было стремлением, составляющим сердцевину души любого грека; совсем недаром греки выбрали отправной точкой своей истории не что-то ещё, но учреждение Олимпийских игр в 776 г. Всё вышеописанное резко контрастирует с ценностями, которые были приняты во все времена на Востоке или в любых других обществах за пределами Европы, а также в ней самой до, за пределами греков и после них, в период упадка и азиатизации, известный как Средние века. Соревнование традиционное общество не уважает, напротив, стремление превзойти авторитет там не понимается, осуждается. Великих учителей там не нужно догонять и уж тем более перегонять, но поклоняться им, приближаться, пытаться уподобиться. Традиция требовала бы падать в ноги перед тем же Гомером, о критике его не могло быть и речи, подобно тому, как в Средние века было с Аристотелем, с которым не соглашались только если он противоречил ещё большему авторитету — Библии. Греки же, которым были не чужды амбиции, поступали иначе; так, Гераклит всячески поносит слепого аэда, причём за его достоинства, в частности, за «многознание» — всё потому, что принизить величие это также и способ самому подняться ➡️. (Правда ли, что научный метод родился из древнегреческой мифологии? 8/31)