В то же время, по Жмудю, «греческая, равно как и европейская наука, стояла совсем на другой позиции. Ее сформулировал еще Анаксагор: „Явления - облик невидимых вещей“, т. е. изучение явлений позволяет проникнуть в суть скрытых закономерностей, которым подчинена природа», и тем самым узнать, «как на самом деле». «Греческие астрономы», пишет он, «начиная с Анаксимандра, были в первую очередь озабочены созданием геометрической модели, которая бы отражала истинную структуру космоса». Греки не могли перенять науку у соседей не могло ещё и потому, что не знали и не хотели учить чужих языков, которые считали варварскими (собственно, слово «варвар» было звукоподражанием чужеземной речи). Жмудь пишет, что, «хотя греки и знали о существовании клинописи, никакого различия между ее видами они не делали, воспринимая … просто как некое „восточное письмо“». Он также отмечает, что «даже в более позднее время нам не известен ни один греческий автор, который бы знал египетский язык и письменность … нельзя обнаружить ничего египетского в тринадцати книгах Евклида, а ведь он прожил в Александрии большую часть жизни. В наше время нередко можно услышать об «открытиях» вроде того, что-де теорема Пифагора была, оказывается, известна задолго до этого грека. Это, однако, не новость. Точно также ни для кого не были секретом и положения, которые доказал Фалес: о том, что диаметр делит круг пополам, а углы в основании равнобедренного треугольника равны, на Востоке знали давным-давно. Другое дело, что только ему пришло в голову снабдить эти «общеизвестные истины» строгим обоснованием. Применение этого нового метода, называемого научным, к областям, раньше знавшими только прикладное, эмпирическое приложение, привело к тому, что, согласно А.И., «достижения греческих астрономии и космологии к концу V в. до н.э. были колоссальны и далеко превосходили всё, чего достигли другие народы древности». (Почему только древним грекам удалось создать науку и зачем её уничтожили христиане? 5/30)