Естественно, все эти рассуждения бесконечно далеки от реальности, а Юдковский не мог ошибиться сильнее. Ведь в действительности Фалес, как указывает д.и.н. А.И. Зайцев, как раз и стал «первым человеком на Земле, который почувствовал необходимость доказать математическое предложение и сумел сделать это», иначе говоря, впервые в истории применил на деле тот самый способ мышления, по отношению к которому «рационалист» преисполнен такого религиозного почтения. В силу этого первый философ должен бы им быть возведён на пьедестал почёта и восславлен, а не подвергнут язвительным насмешкам; однако уже описанный недостаток образованности в вопросе, понятное дело, не оставляет на это шансов. Собственно, перед нами нечто даже хуже, а именно антизнание, то есть такая информация на тему, наличие которое вредит сильнее полного отсутствия знаний. Воистину, это воплощение высказывания д.и.н. С.В. Волкова о «полуграмотности», которая, на его взгляд, «куда хуже полного невежества», поскольку «неграмотный по крайней мере сознает свою ущербность и не лезет „на равных“ спорить и тем более поучать публику. Полуграмотный разницы между собой и знающими не понимает». Нахватавшийся подобной поверхностности, указывает С.В., начинает «с апломбом рассуждать о явлениях и процессах, отравляя ноосферу скороспелыми абстрактными рассуждениями». Действительно, кажется, что было бы куда лучше, если бы Юдковский не знал по этой теме ничего — тогда бы он, быть может, постеснялся высказывать вслух своё ценнейшее мнение и смущать им публику. Естественно, вклад Фалеса в философию вовсе не исчерпывается заявлением о том, что «всё есть вода». Будь так, и выдавай Фалес только лишь краткие, имитирующие мудрость фразы, не потрудившись снабдить их какими-либо обоснованиями, никто бы не стал считать его философом или учёным. Афоризмы подобного рода, или гномы (γνώμη), умение сочинять которые многие и считают философией, греками к таковой не относились, и были прерогативой т.н. «семи мудрецов». Относился к последним, впрочем, и Фалес (причём был первым в любом из списков таких мудрецов), ибо и ему приписывают такое мудрствование, однако он далеко превзошёл их всех, ибо гномами он вовсе не ограничился. То, что предположения Фалеса вовсе не были голословными утверждениями, что бы там ни полагали разного рода «рационалисты», прекрасно понимал даже известный позитивист Бертран Рассел, автор довольно поверхностных лекций по истории философии. В них он писал, что фалесовское «положение, что все возникло из воды, следует рассматривать в качестве научной гипотезы, а отнюдь не в качестве абсурдной»; он подчёркивал, что «милетская школа по крайней мере была готова испытать свои гипотезы эмпирически». Зайцев указывает, что «у нас нет достаточных оснований сомневаться в том, что именно Фалес совершил эту революцию в человеческом мышлении». Для самих греков степень этой революционности также не была секретом; Евдем Родосский, надёжнейший из источников раннегреческой науки, именно Фалесу приписывает «первые в истории … доказательства математических положений». До Фалеса никому и в голову не приходило, как пишет д.ф.н Л.Я. Жмудь, искать подтверждение фактов, «истинность которых наглядна, а зачастую даже самоочевидна». Фалес, резюмирует Жмудь, «этой наглядностью не удовлетворился» (там же) и это стало «действительно оригинальной и революционизирующей идеей». Поэтому-то он уже древними авторами справедливо считался первым учёным и философом, а не только лишь мудрецом. (Почему только древним грекам удалось создать науку и зачем её уничтожили христиане? 2/30)