Я, наконец, дочитала “Осеннее солнце” Веркина, осталась под огромным впечатлением, в основном, увы, давящим. Может быть даже несколько постов здесь напишу, один большой со спойлерами попозже, но сейчас хочется зафиксировать основные мысли. Книга написана потрясающе, и при этом я понимаю, что это квинтэссенция того, что меня злит и ранит в русскоязычной литературе и кино 2000-х-2020-х — можно невероятно ярко, сильно и красиво написать безысходность, показать, как на фоне невероятной природы царит насилие и нелюбовь, можно разбросать мелкие детали, которые навсегда останутся в голове читающего/смотрящего (пули в “Пушкинском” дубе у Веркина со мной явно на многие годы). Но почему же нельзя дать героям побольше агентности и собственно любви? Эмпатии? Мудрости? Почему нельзя, засунув их в ужасные условия, дать им оттуда хоть какие-то варианты выхода? Мне скажут — потому что это жизнь. Но знаете что — вот и нет. Литература — это не жизнь, это не отражение реальности, а её пересоздание. Это возможность показать то, как может быть. И одна из задач автора — это расширение собственного сознания и сознания читателя как раз за счёт того, чтобы дать ему опыт проживания других историй. Но ок, если читая “взрослую” “интеллектуальную” русскоязычную прозу я знаю, на что я подписываюсь, то от детской и подростковой литературы я жду этого интеллектуального и эмоционального усилия автора в гораздо большей степени. Мировая детская и подростковая литература невероятно важна для меня как возможность хотя бы на время чтения поверить, что it gets better. И когда мне даже тут такой возможности не дают, я правда не понимаю, что бы было, если я бы читала такую книгу подростком. Потому что “всё будет так, исхода нет” — это офигенно удобная авторская позиция, которая самоподтверждается на каждом шагу. Но блин, не знаю. Я понимаю, что “Осеннее солнце” было бы совсем другой книгой, если бы в нём у героев появились более человечные арки и собственно хотя бы частичный, хоть немножко хэппи энд. Но в том виде, который я вижу, это книга взрослая. И ещё: и вот эта претензия заметно важнее первой, пожалуй. Русскоязычное искусство великолепно показывает насилие, но как же редко оно его по-настоящему серьезно рефлексирует. А уж в подростковой литературе это тупо маст. Да, это не так красиво и пронзительно, когда про родителей, бьющих детей, кто-то произносит, что вообще так делать никогда нельзя, что это происходит потому-то и потому-то, когда герои начинают копаться в межпоколенческих травмах и проговаривать через рот, почему это важно. Но зато это целительно и важно. Огромная часть людей, переживших абьюз в детстве, говорит о том, какой опорой для них было осмысление насилия и называние насилия насилием, а не просто его репрезентация в произведении. В общем, очень много мыслей, очень много переживаний. Пойду лечиться Джоном Грином и компанией.