Каждое утро я выхожу из комнаты и пару минут перед погружением в обыденность быта посвящаю кисеньке. Кисеньку надо погладить и пообнимать. Для этого он специально каждое утро выбегает даже из самого глубокого сна и кидается мне под ноги стремительным домкратом.

В общем-то, это не мой кисенька, я его не кормлю и не ухаживаю за ним. Мне он не особенно даже нравится. Он был мне люб маленьким наивным котёнком, который уж если мурчал, то Мурчал, если прыгал, то Прыгал, словом, воплощал своё котейшество максимально полно. Сейчас он уже жирен, ленив, неуловим и большую часть времени пропадает где-то в неизведанных уголках квартиры, как будто его и нет совсем. Но я глажу его по старой памяти, а он неизменно выходит из убежища для утренних обнимашек, как по часам.

Иногда мне кажется, что ему тоже эти утренние обнимашки не очень-то и нужны. Идёт на них как-то без любви. Почёсывание подбородка принимает снисходительно и со вздохом. Отсчитывает качанием хвоста секунды до завершения ритуальной процедуры. Но если я с утра кисеньку не поглажу, то день не задастся. В маршрутке обязательно буду стоять рядом с кем-то вонючим, в кафешке официантка чихнёт в борщ, а кошелёк с мелочью разлетится по всему городу сияющей россыпью монет — и это только до полудня. Так что я всё равно кисеньку глажу. К тому же это никогда не было неприятно, а иногда он даже ведёт себя совсем как той мой любимый котёночек, воспоминания о котором я и поглаживаю. Да и все постоянно говорят о неженьи кисенек, без этого я и беседу не смогу поддержать в приличном обществе.

Виктор Пелевин каждый год выпускает новую книгу, и... Ну, вы поняли эту невероятно сложную аналогию. Может, и без любви, но пиши, кисенька.