Поперек тренда. 13-й Император. «Я понимаю только одну политику: извлекать из всего всё, что нужно и полезно для России, и действовать прямо и решительно. Никакой другой политики не может быть у нас, как чисто русская, национальная». Александр III 10 марта — день рождения Александра III, как по мне — лучшего российского правителя. За всю историю Империи, да вообще — за всю историю нашей государственности. Хоть и 13-й, хоть и выпить любил, — и всё же. В общем-то, мне и батюшка его, Александр II был симпатичен, с его проектом Конституции, разработанной графом Лорис-Меликовым, с освобождением крестьян, с «милостью к падшим» и общей его рыцарственностью, подчас даже неразумной, но обаятельной. Однако ж были там неприятные мне штришки в биографии, достаточно толстовского «Отца Сергия» почитать... А вот этот паренек, Александр Александрович, в цари вовсе и не собирался. К царствованию готовили его старшего брата Николая, но тому не суждено было стать Николаем II, он умер молодым от болезни, развившейся после несчастного случая. И вот этот младшенький, не слишком даровитый, обожавший отца и боготворивший старшего брата, волею судеб стал наследником, а волею народовольцев — и царем. Да-да, тем самым, про чей памятник работы Паоло Трубецкого хаживал стишок: «Стоит комод, На комоде бегемот, На бегемоте обормот, На обормоте шапка, На шапке крест, Кто угадает, Того под арест». Хотя и памятник вовсе не был «бегемотом», я считаю, и уж всяко царь не был обормотом. Так вот, паренька готовили к военной карьере, и современники утверждают, что к военному делу у него были недюжинные способности. Но ему в экстренном прядке пришлось «переучиваться на царя»: он прослушал курс лекций по русской истории Сергея Соловьёва, курс государственного права Константина Победоносцева, прошел практикум по земским делам под руководством Николая Качалова, с которым, изучая земское дело, год путешествовал по России. Проявил он редкую дотошность и старательность во всех этих подготовительных к царствованию дисциплинах, хотя семи пядей во лбу и в самом деле не был. Зато был человеком высокой личной порядочности, очень практичным, разумным, незлопамятным и незлобивым. И человеком чести. Это именно про него ходил анекдот (достоверный, между прочим): некий солдат Орешкин напился в царевом кабаке. Начал буянить. Его пытались урезонить, указывая на портрет государя императора. На это солдат ответил: a плевал я на вашего государя императора! Его арестовали и завели дело «Об оскорблении Величия» (была такая статья в Уложении о Государстве и праве, — с приличным каторжным сроком, должна заметить). Ознакомившись c делом, Александр начертал на папке: «Дело прекратить, Орешкина освободить, впредь моих портретов в кабаках не вешать, передать Орешкину, что я на него тоже плевал». И еще я очень люблю одно его изречение, которым он одарил двор, сплетничавший за его спиной о его происхождении: «Нимало меня моё происхождение не тревожит. Ежели прапрадед Павел Петрович был в самом деле Салтыков — то ура: я не немец, а русский! А ежели он всё же был сыном Государя Петра III — то ура: я законный император!». Он женился на невесте своего скончавшегося брата, датской принцессе Дагмаре, и это был, во-первых, самый удачный и счастливый брак за всю историю русских царствований, а во-вторых, жена его, Мария Федоровна, стала самой популярной и любимой русским обществом царицей-иностранкой. В советской историографии этот правитель характеризовался как крайний консерватор, жестоко расправившийся с народовольческим движением после убийства отца, без сожалений казнивший его убийц (хотя, я считаю, было бы и странно, наверное, если бы он им посочувствовал); свернувший либеральные реформы отца. И всё это более или менее правда. Но, при всем при том, он надолго остановил все революционные движения в стране, весьма поднял экономику России, облегчил положение низших сословий, легализовал старообрядчество (которое отплатило ему сторицей — немедленно создав мощные торгово-промышленные корпорации), и отлично реформировал армию (напоминаю, он воспитывался как профессиональный военный).